Десятая зима - Чжэн Чжи

Выговор за драку получил только я, потому что я первым ударил Ху Кайчжи на территории школы, а он не сопротивлялся. А во внешкольные дела школа не вмешивается. Один из дружков Ху Кайчжи пытался его отмазать, заявил, что это он ударил меня лопатой, а Ху Кайчжи меня пальцем не тронул. Меня это особенно не беспокоило. Я ударил его первым, а он меня – вторым, все вполне закономерно. Но когда отец Ху Кайчжи приехал в больницу, он спросил, будет ли мой отец вызывать полицию. Он сказал, что детская драка – это не такая серьезная проблема, можно уладить дело в частном порядке и он готов выплатить моей семье 5000 юаней. Отец рассказал мне об этом, лежа на смертном одре. Когда я очнулся, врач сказал, что ничего серьезного нет, и отец принял 5000 юаней. Отец Ху Кайчжи был богатым бизнесменом с обширными связями. Я успокоил его, сказав: «Все в порядке. Я заработал для нашей семьи 5000 юаней за один удар лопатой и очень горжусь этим». Выйдя из его палаты, я разрыдался. Я только теперь понял, что он имел в виду, когда сказал, стоя у моей кровати, что ни на что не годится. Оказалось, он говорил не о том, что не научил меня драться.

Странно, но ни один взрослый ни разу не спросил, что случилось, прежде чем я ударил Ху Кайчжи стулом.

После того как моя травма зажила, родители отвели меня в кабинет директора Арбузика Таро. Там же был и Урка. Моя мать умоляла Арбузика Таро отменить мое наказание, опасаясь, что запись об этом сохранится в моем личном деле, когда я пойду в среднюю школу. Арбузик не согласился и отказался взять сигареты и алкоголь, которые принесли ему в подарок мои родители, – вероятно, потому, что они ему не понравились. Мама расплакалась, и они оба были в отчаянии. Не знаю, о чем я тогда думал. С забинтованной головой я отдал Арбузику Таро пионерский салют и, словно клятву, произнес:

– Директор, если я смогу поступить в среднюю школу «Юйин» с наивысшим баллом, не могли бы вы аннулировать мое дисциплинарное взыскание?

Урка был ошеломлен. Арбузик Таро отпил глоток чая и сказал:

– Необязательно с наивысшим баллом – ты в принципе поступи в «Юйин», тогда я аннулирую его.

Я опустил руку, сказал: «Спасибо, директор», и вывел родителей из просторного кабинета.

Последние два года мама часто рассказывала об этом случае, особенно когда собиралась вся семья, и каждый раз у нее при этом на глаза наворачивались слезы. Она говорила: «В тот момент я почувствовала, что мой сын вдруг повзрослел. Он разумнее любого другого ребенка». Я же держал свою дочь на руках, пощипывал ее щеки, румяные, как яблоко «фудзи», и вспоминал последние слова отца: «Папа ни на что не годится…»

5

Допрос мужчины в кожаной куртке продолжался всю ночь. Сяо Дэн не сразу отправился в комнату, где командир Фэн вел допрос, – он спустился вниз, чтобы купить еды для группы. Независимо от того, был ли мужчина в кожаной куртке серьезным подозреваемым или нет, он чуть не отпустил его на предыдущем этапе расследования, и ему было неловко, поэтому Сяо Дэн заплатил за пельмени из своего кармана. Когда он принес еду, прибыл начальник управления Цао и спросил Фэн Гоцзиня о ходе расследования. Тот объяснил, что семья девушки скоро придет для опознания ее одежды, что появился подозреваемый и что его нужно задержать. Начальник управления Цао сказал, что это дело нужно расследовать срочно, так как по городу пошли разные слухи, люди болтают всякое, говорят страшные вещи… Они вдвоем покурили на улице, и начальник управления ушел – ему предстояло лично возглавить группу захвата бандитов в ночном клубе в соседнем городе. Он заскочил лишь для того, чтобы выделить двух человек в помощь Фэн Гоцзиню, но, увидев, что появилась зацепка, решил, что вмешиваться неудобно. Фэн Гоцзинь продолжил допрос. Сяо Дэн отнес пельмени в свой кабинет и последовал за ним.

Кожаная Куртка даже не мог точно воспроизвести свое имя; он помнил лишь, что его фамилия Ван. Удостоверения личности у него не было, он нес какую-то чушь и производил впечатление сумасшедшего. Лю Пин, участвовавший в допросе, разозлился, схватил пистолет и пригрозил расстрелять его.

– Где ты взял одежду девушки? Ты снял ее после того, как убил девушку?

– Нет, нет, я ее нашел…

– Где нашел?

– В мусорном баке, в мусорном баке…

– Почему ты так хорошо завернул ее, когда нашел?

– Так приятно пахнет, так приятно! Не могу дать другим понюхать.

Сяо Дэн напомнил Лю Пину, что в тот день, когда старик Чжан обнаружил тело, Кожаная Куртка нес чушь, говоря что-то вроде «совсем голая» и «приятно пахнет». Сяо Дэн спросил подозреваемого:

– Ты видел, как девушку раздели и бросили в яму?

Тот, яростно замотав головой, ответил:

– Я ничего не видел. Одежду мне отдали.

Фэн Гоцзинь спросил:

– Разве ты не сказал, что нашел ее? Почему там только нижнее белье? Где остальная одежда? Куда ты ее выбросил? Или ты ее сжег?

Кожаная Куртка с бессмысленным выражением лица продолжал что-то бессвязно бормотать; он то плакал, то смеялся, трусливо съежившись от страха, словно Хуан Шу сейчас стояла прямо перед ним.

Сяо Дэн выругался себе под нос:

– Твою мать! Что из этого правда?

Кожаная Куртка ответил:

– Все правда. Одежда моя.

Если б рядом не было Фэн Гоцзиня, Сяо Дэн ударил бы его. Он уже на третий день службы в уголовной полиции получил строгий выговор от начальства за то, что вломил одному наглому гопнику. У Сяо Дэна был такой характер, что он мог подавиться чаем от нетерпения. Фэн Гоцзинь, придержав его, сказал:

– Не волнуйся. Распускать руки нет смысла. Давай отправим пятна крови на нижнем белье на экспертизу. Посмотрим, что получится.

Фэн Гоцзинь тоже был встревожен. Они наконец схватили главного подозреваемого, а он оказался психопатом. Нелепость какая-то… Ван Хайтао с женой уже прибыли. Лю Пин попросил их опознать нижнее белье. Жена Ван Хайтао снова расплакалась. Долго разглядывая его, она сказала, что не может быть уверена. Хуан Шу всегда стирала свою одежду сама, и она никогда не видела ее в нижнем белье. Однако от него исходил тот же самый аромат, который обычно исходил от Хуан Шу. Должно быть, это ее.

Сяо Дэн сказал:

– Командир Фэн, думаю, нам следует отвезти этого типа