Мертвое зерно - Игорь Иванович Томин

Илья взглянул на табличку на двери: «Не входить! Идут ремонтные работы!» и аккуратно потянул дверь на себя. Петля скрипнула и заела, потом сдалась.

Внутри никого. Сумрачно, пахнет сыростью и плесенью. Балки подпирают крышу. Между ними – тёмные проходы. По полу – брезент. На брезенте – зерно, насыпью, ровные гряды, как песчаные дюны. Рядом – мешки, сложенные штабелями, швы белеют нитками.

По углам валялись широкие деревянные лопаты. Лежали цепы: две палки, связаны ремнём, рабочая часть отполирована ладонями. Казались игрушками, пока не подумаешь, для чего они.

Капать стало чаще. С крыши просачивались тонкие струйки, стекали по стойкам, исчезали в швах брезента. Гром перевалился ближе. Илья поднял голову: старые чёрные стропила над ним провисли, в некоторых местах поросли лишайниками.

– Есть здесь кто? – спросил он. Эхо не ответило.

Илья прошёл вглубь. Под ногой хрустнуло зерно. Слева под балкой темнела распорка. Капли из-под конька падали строго в одну точку, собирали на брезенте тёмное пятно. Молния полоснула где-то за стеной, на мгновение подсветила щели, и крыша ответила протяжным скрипом. Ветер толкнул здание, оно еле заметно качнулось, как лодка на волне.

Он медленно пошёл по проходу между валками. Пальцы скользили по мешковине. Один мешок был надорван, из шва сыпалась тонкая струйка зерна. По углам валялись деревянные лопаты, у одной сломана ручка, словно кто-то бил без меры. Чуть дальше лежали два цепа.

Откуда-то сверху сорвалась тяжёлая капля, шлёпнулась рядом. Илья остановился, присел, чтобы поймать взглядом дальний угол. Там было относительно сухо. Тень плотнее. Виднеются штабеля мешков с крупными жёлтыми метками. К ним прислонён большой щит с трафаретной надписью: «Для утилизации».

Рядом в щели между мешками торчал свёрнутый рулон документов. Илья вытянул. Бумага плотная, влажная по краю. Чиркнул зажигалкой, прикрыл огонёк ладонью. На верхнем листе – товарно-транспортная накладная, штамп, номера, подписи. Ниже – ведомость качества. Колонки ровные: «влажность», «сорная примесь», «клейковина», «запах» зачеркнут – оценка не проводилась. Причины отбраковки: «Очаговое поражение грибком, следы вредителей, уплотнение слоя в зоне протечек». Отметка: «К дальнейшей переработке не допускать, к утилизации как некондиционное».

Он перелистнул. Ещё накладные. Пламя зажигалки дёрнулось, погасло. В тот же момент молния снова подсветила пространство. Крыша скрипнула, как старая дверь, и затихла.

Илья аккуратно положил рулон обратно, на верхний мешок за щитом. Провёл ладонью по жёлтой метке. Мокро. Приостановил дыхание, прислушался. Где-то у входа что-то нарушило тишину. Сначала будто мышь шевельнула обрывок брезента. Потом откликнулись доски у порога – короткий, неуверенный звук, как шаг без веса. Илья замер. Ветер ударился в стену, распорки скрипнули, псы снаружи подняли разом лай и тут же заглохли.

Илья двинулся обратно к входу, но не прямо, а вдоль стены, обходя стойки. На ходу поддел носком лопату, поднял, перехватил за черенок. Посмотрел в темноту проёма. Там было пусто. Опять глухо стукнуло – будто мешок опрокинули. Уже ближе, слева. Он повернул голову на звук. Молния не помогла рассмотреть, слишком темно. В ту же секунду Илье показалось, что над его головой что-то зашуршало, а затем треснуло. Он не успел посмотреть наверх, как почувствовал сильный удар по голове и спине. Мир качнулся, пол подался ему навстречу. И темнота закрыла глаза…

Глава 30. Сторожить нечего

Максим шёл к библиотеке с книгой под мышкой. Небо потемнело, уже отчётливо доносился глухой гром.

На двери библиотеки уже висел замок. Надя стояла на ступеньке, укладывая связку в сумочку.

– Опоздал, – сказал Максим и сокрушённо развёл руки в стороны. – А я книгу хотел сдать. Нет, сегодня явно не мой день. Представляете: подхожу к магазину – стержни для ручки понадобились, – а на двери такой же замок, как у вас. Дальше побольше. И объявление: «Ушёл на жуки»… Ой! – Максим театрально хлопнул себя по лбу. – Совсем заговорился! И объявление: «Переучёт»…

– Шпильку в свой адрес поймала, – усмехнулась Надя.

– Вы далеко собрались, представитель высокой культуры?

– В пределах населённого пункта Заречье, – ответила Надя хоть и с ехидцей, но беззлобно. – Имею право?

– Конечно! – великодушно разрешил Туманский.

– А библиотека у нас до шести. Так что приходите завтра, сейчас ничем помочь не смогу.

– Ладно. Тогда пойду в аптеку, – сменил цель Максим. – Будет попытка номер три. Башка весь день гудит. Курю много, сплю мало. И мысли всякие про поля пшеничные донимают.

– Мне тоже в аптеку, – кивнула Надя. – Я потороплюсь с вашего позволения, пока гроза не накрыла.

– Я с вами, – тут же навязался в попутчики Максим. – Если не возражаете.

Они быстро зашагали по тропинке, и порывы ветра уже начали поднимать пыль.

– Липатов великолепен, – признался Туманский. – Как он описывает деревню! Я не прогадал.

– Так это я вам его и посоветовала, – напомнила Надя без улыбки и сразу стала развивать эту тему, словно боялась, что Туманский в очередной раз задаст всё тот же вопрос про ночь. – Деревня в этом произведении – это всего лишь декорации. Там весь смысл в образе учителя. Он как дирижёр надвигающейся бури. Понимает, что мальчишки сегодня – это всего лишь своенравные ученики, а завтра уже будут выбирать между жизнью и смертью.

– А я вижу так, – сказал Максим. – Мужик понимает: эти ребята очень скоро станут взрослыми. Поэтому его задача – не читать им проповеди, а собрать в их душах волевой и нравственный каркас. Чтоб держал. И чтобы, когда прижмёт, никто из них не бегал, как курица. А шёл вперёд и делал, что должен.

– А иногда – чтобы отговорил, – добавила Надя. – Не пустил туда, где их в два счёта сломают навсегда.

Они свернули на дорожку к аптеке. Где-то у горизонта ярко вспыхнуло, потом прилетел гром – пока ещё не сильный, раскатистый.

Навстречу им шёл директор школы, Белов Михаил Кириллович. Портфель под мышкой, кепка в руке.

– Здравствуйте, уважаемые! – приветствовал их Белов, стараясь вести себя как можно более раскованно. – Не боитесь под дождь попасть?

– Успеем, – ответила Надя излишне равнодушно. Ладонь скользнула к виску, пригладила прядь.

– Можно и в аптеке дождь переждать, – заметил Максим. – Спешить некуда, рабочее время закончилось, начинается личное время. А вообще, у Надежды Юрьевны прекрасный распорядок: днём книги, ночью – поля, звёзды, романтика. Эх, мне бы так.

Надя чуть усмехнулась уголком губ.

– Ночью у нас глухо, – ответила она. – Романтика – только в книжках и только до шести.

– А у школы? – Максим глянул на Белова. – Как там с распорядком? Тоже не гуляете под