Мертвое зерно - Игорь Иванович Томин

– Илья, где ты, что с тобой? – сказала она тихо.

Она убрала ногу с тормоза и позволила трактору идти дальше. Колёса преодолели очередную канаву, прихватив с собой комья глины. В тот момент, когда Валя начала различать впереди призрачные очертания складов, из мрака в свет фар вдруг метнулась фигура человека.

Валя вскрикнула от неожиданности и резко надавила на педаль тормоза.

Глава 32. Пленник

Илья очнулся от того, что на его лицо лилась вода. Не струйкой – дробью, с перебором, как пальцы по клавишам. Мрак стоял плотный. Гром раскатывался сверху, с небольшими перерывами, и каждый раз казалось, что от него гудит сама крыша.

Илья попробовал подняться. Ладонь нащупала брезент, скользнула по мокрой ткани, упёрлась в мешок. Голова отзывалась тупой болью изнутри, а спина между лопаток ныла так, словно Илья полночи таскал мешки с зерном. Он сперва встал на колени. Затем, держась за подпорку, поднялся на ноги. Его шатало, перед глазами всё плыло. С трудом передвигая ноги, он приблизился к двери. Толкнул. Дверь не поддалась, снаружи загремел амбарный замок в петлях. Склад был заперт изнутри.

– Эй! – крикнул Илья и ударил кулаком в доски. – Эй!

Гром заглушил его голос. Он стукнул снова. Доска отозвалась гулом, как пустой ящик. Псы снаружи лениво залаяли, но тотчас стихли.

Илья нащупал в кармане зажигалку, чиркнул, поднял над головой и посмотрел наверх.

– Мать честная! – пробормотал он.

Чёрный от древности коньковый брус был сломан, часть его отсутствовала, и несколько шиферных листов, которые опирались на него, треснули, сломались, отчего в крыше образовалась приличных размеров дыра, сквозь которую весело лилась дождевая вода. Балка, которая совсем недавно подпирала прогнувшийся брус, теперь лежала на полу, один конец её пристроился на мешках с зерном.

Где-то на подоконнике зашуршал мокрый воробей. Сбоку покатился цеп – ударился о стойку и затих.

– Это что ж получается? – пробормотал он, ощупывая липкое и горячее темечко. – На меня рухнула крыша? Но кто запер амбар?

Он нащупал ногой деревянный черенок лопаты, поднял её и вставил конец в щель между дверью и косяком. Надавил рычагом что было сил, но замок держал крепко, петли выдержали.

– Эй! – крикнул он в темноту. – Есть кто живой?!

Ответил только гром, прокатился на своей колеснице над крышей и умчался куда-то в дальний лес. Илья ударил ещё раз. И ещё. Доска скрипела, качалась, но не сдавалась.

Чувствуя, что теряет последние силы, Илья отошёл от двери и упал спиной на горку зёрна. Замер, прислушиваясь к шуму дождя, к новым странным ощущениям, которые вызывали текущие вдоль его щёк струйки зерна.

Илья выдохнул, сел и посмотрел на пролом в крыше. Решение простое. Вверх.

Он поднял и приставил к стене упавшую подпорку. Вышла лестница для ловких обезьян. Пошевелил ногой мешок, в который упирался нижний конец подпорки. Держит. Встал, со стоном разогнул спину.

– Пошёл, – сказал он себе.

Обхватил подпорку руками и ногами. И по сантиметру, по чуть-чуть полез вверх. Первый ярус. Второй. А вот уже и обломок старого скользкого бруса, на котором раньше лежал конёк. Он взялся за него одной рукой, другой – за кромку шиферного листа с идеально ровным краем и попытался подтянуться. Шифер тотчас надломился под его весом, и Илья едва удержался, чтобы не полететь вниз.

– Вот зараза, – выругался он.

Отдышался. Хотел швырнуть в сторону осколок шифера, но что-то его в нём привлекло, и Илья сунул его за пазуху.

– Любопытно…

Теперь обе руки на мокром дереве. Подтянулся, перенёс вес на локоть. Шифер рядом снова хрустнул, треснул по волне. Илья замер. Под ним чернела пустота. Он сделал вдох, упёрся носком в шляпку не до конца вбитого гвоздя, нашёл ребро обрешётки. Ещё рывок. Спина заныла, в голове словно колокол зазвенел. Но вот уже и конёк. Илья нащупал коленом стропильное ребро, застонал от усилия и, наконец, перевалился наружу.

Молния на миг подсветила покатую крышу. Дождь хлестал Илью по щекам, пока он пластом лежал на животе, раскинув руки по кровле и дожидаясь, когда стихнет противная дрожь в руках.

– Альпинизм сельхозназначения, – пробормотал он.

Он пополз по коньку. Колени скользили, пальцы искали шляпки гвоздей. Шифер под ладонями уходил по обе стороны вниз, волна за волной. Пару раз он сваливался в бок, цеплялся и возвращался. Наконец внизу, на заднем дворе, увидел тёмный вал сена, расплывшийся от воды. Высота, конечно, не смешная. И все же на сено падать мягче, чем на бетон.

– Поехали, – сказал он.

Перевернулся на бок и поехал на животе вниз. Шифер был скользким, как лёд. Край кровли проскочил под рёбрами, Илья оттолкнулся ладонями. Полёт вышел коротким. Шлёпнулся в сено, провалился в мокрый слой. Секунду лежал, ощущая лицом жёсткие стебли, потом не без труда встал. Ноги держали. Где-то там, в темноте, дорога. Шаг. Второй. Кочка. Он удержался, пошёл дальше, выбрался на дорогу.

Гром прокатился где-то справа. Темень была абсолютной. Илья почувствовал под ногами колею. Глина клеилась к ботинкам. Он шёл по памяти. Где-то за вторым складом поворот и дальше прямая дорога в деревню. Голова плыла. Пальцы нащупали под рубашкой острый осколок шифера.

– Ничего… Дойдёшь, – сказал он себе.

Сначала он услышал гул. Тяжёлый, ровный. Потом перед ним вспыхнули два круглых пятна. Свет фар прорезал дождь. Машина шла медленно. Трактор! Он поднял руку. Этого хватит, чтобы его заметили? Свет приближался. Илья сделал два шага вперёд, почти в лучи, и нога вдруг увязла в жиже. Илья упал как подкошенный.

Он угодил прямо в колею перед колесом, попытался поднять голову, чтобы увидеть кабину, но мир сузился до света и шума мотора. Илья попытался ещё что-то крикнуть, но не успел и вновь провалился в темноту…

Глава 33. Директор и медведь

Максим ворвался в кабинет без стука. Директор совхоза Уткин и Борщёв склонились над столом, где лежал отрывной календарь, перелистывали странички, шептались. При виде Туманского оба выпрямились. Борщёв тут же принялся что-то строчить на чистом листке, а директор примирительно поднял ладони.

– Спокойно, товарищ Туманский. Разберёмся. Конфликт уладим.

– Какой конфликт, Уткин?! Я человека потерял. Воронов в больнице! С сотрясением!

– Сядьте, – Уткин попытался сказать мягче. – Сейчас всё обсудим.

Максим не сел. Достал папиросу, щёлкнул зажигалкой, втянул дым и указал фильтром на Борщёва.

– Это что за писанина?

Борщёв не поднял головы.

– Заявление, – буркнул он и втянул голову в плечи, словно ожидал удара. – О возмещении