Мертвое зерно - Игорь Иванович Томин

– Какого ещё ущерба, настойка ты щетины на тройном! – вспылил Туманский.

– За умышленную порчу совхозного имущества, – торопливо произнёс Борщёв чужим голосом, будто диктовал сам себе. – На зерновом складе номер один. По факту сбитой подпорки, обрушения крыши и намокания зерна.

– Повтори, повелитель мух, – зарокотал Максим. – Умышленную?

– Умышленную, – кивнул Борщёв. – Есть свидетели ремонтных работ. Объявление висело.

Максим шагнул к нему, схватил за ворот и дёрнул вверх.

– Ты когда подпорку ставил, головой думал? Или бумажкой на гвоздике?

Стул заскрипел. Уткин вскочил, вцепился Максиму в локоть.

– Товарищи, прекратите! Мы в учреждении!

Максим отпустил. Борщёв рухнул на стул, откинулся на спинку, задышал часто.

– Ладно, рассказывай, – бросил Максим. – Что было вчера? По порядку.

Борщёв, не поднимая глаз, продолжая пялиться в написанные им кривые строчки, заговорил:

– Магазин закрыл пораньше. Надо было проконтролировать ремонт на первом складе. Там балка под коньком совсем гнилая. Стропила – тоже. Крыша могла рухнуть. Плотник из Ухово работал. Поставили подпорки. Повесили объявление, что идёт ремонт.

– Дальше, – сухо перебил Туманский.

– Приехал. Вижу: одну подпорку выбило. Коньковая балка сломалась. Наверное, из-за дождя и ветра. Крыша частично обвалилась, через дыру лило, зерно намокло. Кто за это ответит? Внутри никого не увидел. Посторонним там нельзя…

– Как ты мог не увидеть Илью, винный барсук?! – снова начал распаляться Максим. – Человек лежал прямо под тем местом, где произошло обрушение!

– Не видел, – упрямо повторил Борщёв. – Я запер дверь на замок и уехал. Утром собирался считать ущерб. И тут сообщают: внутри был гражданин Воронов. Незаконно проник. С какой целью – пока неясно. Возможно, он и сбил подпорку.

– Возможно, – повторил Максим тихо, играя желваками. – Докажешь?

– Для этого и заявление, – моментально парировал Борщёв. – Пусть милиция разберётся.

Уткин развёл руками.

– Так оно и было, товарищ Туманский. Дождь, ремонт. Давайте без резкостей. Составим акт, выясним, кто и когда. И конфликт закроем.

– Ремонт – это не бумажка на гвозде, – сказал Максим. – Ремонт – это прежде всего безопасность людей!

– Замок был, – возразил Борщёв. – Я сам запирал.

– Ночью? – Максим прищурился. – После того, как уже всё обрушилось?

Уткин потёр лоб.

– Я сам дам распоряжение, – начал он, но Максим его перебил взмахом руки и со скрытой угрозой сделал шаг к Борщёву:

– Кстати, а ты, получается, в самую грозу на склад приехал?

– Ну да, – кивнул продавец.

– А магазин закрыл часа за три до этого. Я сам ручку дёргал и видел твою записку про переучёт. Где ты ещё три часа болтался, аромат ты немытый!

Борщёв вскинул голову, почему-то посмотрел на директора, но ничего не сказал.

– Вот теперь сиди и думай, – негромко произнёс Максим. – А лучше на этой бумажке всё подробно распиши. И не забудь сверху приписать: «Чистосердечное признание».

Он затушил папиросу в пепельнице, развернулся и вышел в коридор. Свет растекался по линолеуму тусклой полосой. В начале коридора, неловко переминаясь, стоял здоровяк в ватнике. Рост – под два метра, плечи широкие, глаза красные, голова опущена. Смотрел исподлобья, водил глазами влево-вправо, как маятник часов.

Максим узнал его.

– Медведь, – спросил без вопроса. – Петька-Медведь.

Тот шевельнул одним плечом, натянуто улыбнулся.

– Мне к директору, – пробурчал он тихо.

– Иди, – сказал Максим. – Только голову береги.

Медведь постучал в дверь директора, опустил голову ещё ниже, словно боялся удариться о притолоку, и шагнул внутрь. Дверь за ним плотно закрылась. Максим оглянулся на пустой коридор и двинулся к выходу.

Глава 34. Победила молодость

– Десять минут, – сказал врач у двери. – Не больше.

Валя кивнула и вошла в палату. Илья лежал на высокой подушке. Голова забинтована. Перевязка шла через грудь и спину. Лицо бледное, глаза блестящие.

– Ну здравствуй, герой, – сказала она, села рядом, взяла его за руку. – Как ты?

– Это я тебя должен спрашивать, – слабо усмехнулся Илья. – Как ты вообще затащила меня в трактор и привезла в больницу в три часа ночи? А я считал тебя слабой и хрупкой.

– Я не помню, – отмахнулась Валя. – Я была в состоянии шока и аффекта.

– Спасибо тебе, – прошептал Илья.

Глаза Вали повлажнели. Чтобы скрыть наплыв чувств, она резко выдохнула, посмотрела по сторонам, увидела на тумбочке карточку больного, взяла без спросу, раскрыла.

– Так, – стала читать она. – «Компрессионно-ударная травма спины и головы вследствие падения тяжёлого предмета…»

– Валь, это медицинская тайна, – вяло возразил Илья.

– Мне можно, я эксперт.

– Вот если бы я был трупом…

– Сейчас как дам больно!.. «На основании данных визуального осмотра и результатов рентгенографического исследования… Сотрясение головного мозга, кратковременная потеря сознания в момент травмы, тошнота, головокружение, ретроградная амнезия. Очаговая неврологическая симптоматика отсутствует…» Уф, слава богу! «Травматическая миелопатия шейного отдела позвоночника без признаков нестабильности и компрессии спинного мозга. Рентгенологически исключён перелом позвонков и вывих…»

– Говорю же: симулянт я, – заявил Илья.

– Хватит болтать, тебе нельзя, – сказала Валя, возвращая карточку на тумбочку. – На сколько ты сюда загремел?

– Не знаю, – грустно ответил Илья. – Будете запрашивать кого-нибудь вместо меня?

– Туманский рвёт и мечет. Говорит, без Ильи мы как без рук.

– Приятно. Значит, шеф ценит… – Илья, морщась, пошевелился и вытащил из-под подушки плоский осколок шифера размером с ладонь. – Посмотри. Само отломилось под тяжестью или кто-то помог?

Валя встала, подошла к окну. Пальцами прошлась по кромке, провела ногтем, прищурилась.

– Ровная грань по всей длине, – сказала она тихо. – Есть срезанные сверху края. Не скол, а именно срез. Похоже на след ножовки. Что само так отломалось – очень маловероятно.

– Ясно, – кивнул он. – Значит, не ветер.

– Этого для выводов мало, – сдержанно ответила Валя. – Но направление понятное. Я заберу его с собой.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в палату решительно вошла в наброшенном на плечи белом халате. Сумка через плечо, на лице – сияние. Баночка с морковным соком в одной руке, пакет с яблоками в другой.

– Таня? – искренне удивился Илья.

– Илья, держись! – запыхавшись, сказала Таня и поставила банку с соком на тумбочку, а яблоки высыпала в миску, которую нашла на подоконнике, и только затем обратила внимание на Валю. – Добрый день! А вы тут работаете? Как раз вовремя, вы мне скажете, можно ли ему сладкое. Или пока только то, что полезно?

– Ему тишина полезна, – спокойно сказала Валя. – И отсутствие лишних посетителей.

– Тогда я шёпотом, – кивнула Таня, но на шёпот не перешла. – Представляешь, Илья, вся деревня только о тебе и говорит! А Любка с утра в клубе, у неё расписание, как у райкома. Говорит, новый кинщик приехал. Послезавтра будет крутить комедию. Новая, «Старики-разбойники». Мы с ней спорили, Миронов там играет или Никулин. Клуб точно будет