Мертвое зерно - Игорь Иванович Томин

шлем на голову, очки на глаза, и никаких героических виражей. – Он произнёс это шутливым тоном, но взглядом проверил, как Валя отреагировала. – Значит, склад у нас под присмотром. Теперь к теме, которая звенит громче будильника.

Он кивнул на лампу:

– Про шарманку объясни на пальцах, как для двоечника, чтоб мне не пришлось идти в вечернюю школу. А дальше глянем вот на эти цифры – что они нам поют. – И он достал из кармана сложенный листок.

– Самодельный передатчик, – коротко ответила Валя. – Да, его называют шарманкой. Или марахайкой. Схемы берут из кружков или журнала «Радио». Там всё просто, сделает и подросток. Только нужна мощная лампа – ГУ50.

– Дальность?

– С этой колбой – до пятидесяти километров при нормальной погоде. Заречье на холме, сигнал будет хороший. Обычно работают по верхней кромке средних волн. Подключают к усилителю низкой частоты. Чаще всего к ламповому приёмнику. Микрофон в руки – и понеслось.

– И где они всему этому понахватались?

– Я же вам сказала – в школьных радиокружках. Схемы чертят и передают друг другу на тетрадных листах. Детали покупают в магазинах или на барахолке. Чаще – выменивают друг у друга. Ну а техника безопасности – как повезёт. Может и током шарахнуть.

Максим развернул листок и придвинул Вале.

– Тогда расшифруй это. Восемьдесят восемь. Восемь. Сто двенадцать.

Валя глянула, покачала головой.

– Не частоты. На СВ так не пишут. На УКВ тоже мимо. Похоже на код. Или дата, или номер чего-то. Не будет ключа – будем тыкать пальцем в небо.

– Ну какая дата?! – возмутился Максим. – Восемьдесят восьмое число?

– Я же говорю – не знаю.

Она помолчала, взглянула в окно и снова на Максима.

– Я успеваю на склад к шести. Борщёв, наверное, уже там.

– Езжай, – сказал Максим. – Я зайду к нему потом. И ещё раз – аккуратно на крыше!

– Я. Не полезу. На крышу, – чётко разделяя слова, ответила Валя. – Мне достаточно посмотреть снизу. Илья уже один раз лазил на крышу. Второго такого номера не будет.

Максим кивнул. Лампу он положил обратно в карман. Листок с цифрами убрал в блокнот.

– Пойду к Медведю, верну лампу. Может, он год на неё копил.

– Правильно, – согласилась Валя.

Она уже хотела выйти, как Максим взял её за локоть. Пальцы легли легко, словно он просил не остановиться, а замедлить безудержный бег её мыслей.

– Валя, – сказал он негромко. – Давай без масок. Видно, тебя штормит. Я не протокол и не комиссия, я свой. Расскажи, что там у тебя не складывается?

Она посмотрела на тёмное стекло, в котором отражалась их пара, и вернула взгляд.

– Испугалась, – сказала спокойно, будто констатировала температуру. – Вдруг поняла, что могу его потерять. Всегда думала: рядом, под рукой, никуда не денется. Оказалось, он может уйти и не вернуться. И всё то, что я себе внушила про удобную дистанцию, про «потом», – рассыпалось. И ещё сын… Он любит отца. Стоит дёрнуть один конец – порвётся другой. Я могу одним глупым движением потерять двоих…

– Валюша, солнышко… – ласково ответил Туманский с мягкой улыбкой. – Никто от тебя не ждёт фокусов ниточками. Наша жизнь – не цирк, и номера без страховки мы отменяем. Ты дыши полной грудью. Делай то, что умеешь, и не мучай себя быстрыми решениями. С Вороновым будь рядом столько, сколько захочешь, сколько тебе надо самой. Иногда молчание у постели работает лучше любых слов.

– Знаю, – кивнула она. Голос стал ровнее. – Просто сегодня всё стало очень близко, и я это ощутила. Как будто стекло, которое всегда было между мной и ними, взяли и вынули.

– Бывает, – ответил он. – Стекло иногда нужно вынуть, чтобы подойти и обнять.

Она улыбнулась едва, так, что улыбку можно было не заметить, если не смотреть внимательно.

– Спасибо.

– Не за что, – махнул он. – Рабочий вопрос. Ну, я в берлогу к Медведю. А ты завтра с утра загляни к Илье. Без отчётов. Просто загляни.

– Загляну, – тихо пообещала она.

Он отпустил её локоть, сделал шаг к двери, потом обернулся:

– И ремешок на шлеме подтяни. Мотоциклы, в отличие от людей, не понимают намёков и условностей, им подавай дисциплину.

– Буду аккуратна, – ответила Валя.

Она взяла перчатки, выключила лампу, и в кабинете стало сумрачно. Максим подождал, пока она выйдет в коридор, и пошёл за ней следом, оставив дверь приоткрытой, будто хотел сказать, что разговор не закончен, что никаких решений не принято, что всё ещё можно исправить и изменить.

Глава 37. Насквозь гнилой

Валя застегнула ремешок шлема, проверила рычаги и толкнула кик-стартер. Мотоцикл откликнулся глухим рыком, набрал ровный ход. Двор школы ушёл за спину, и в лицо потекли прохладные потоки воздуха. Дорога подсыхала после грозы, лужи лежали, как зеркала, в которых ещё дрожало небо. Свет фары разрезал вечер, выдёргивая из полумрака край обочины, редкие кочки, блеск канав.

Она держала среднюю скорость. Переключала передачи без рывков, прислушивалась к мотору, который работал, как метроном: спокойно и предсказуемо. За огородами начиналось голое поле, дальше – низина у складов. Там темнели две бетонные коробки и тянулась сетка с редкими столбами. На воротах висела цепь. Слева, у будки с облезлой вывеской, стоял человек.

Борщёв шагнул ближе к свету фары. Кепка сдвинута на затылок, связка ключей в руке. Глаза настороженные, мелкие, будто прицениваются к каждому слову заранее.

– Добрый вечер, – сказал он, потирая связку ключей о лацкан кителя. – Дождался. Вы одна?

– Открывайте, – сказала Валя, снимая перчатки, шлем и кидая всё это в коляску.

Ключ в скважине послушно провернулся. Борщёв распахнул створку двери и пропустил Валю вперёд.

Внутри пахло сыростью и трухлявым деревом, эхо дублировало звук шагов у самого потолка. Валя включила карманный фонарик. Луч, как выстрел, полетел вверх, к стропилам.

– Свет пока не включайте, – бросила она через плечо. – Мне так удобнее.

Она начала осмотр с порога, как положено: общая картина, потом детали. Бетонный пол – влажный, но уже подметён; по сырой пыли шли ровные веерные полосы метлы. Вдоль них – узкая «ёлочка» от колеса тачки. Несколько крупинок зерна вдавлены в след. В дальнем угадываются тёмные силуэты двух аккуратных куч зерна, которые напоминают спящих верблюдов.

Луч поднялся на стены. На них – потёки от вчерашнего дождя, блестящие дорожки, исходящие из того места, где крыша дала слабину. Вверху, под коньком, зияла дыра: прямоугольный провал, края темнее, чем окружающий шифер. Валя приблизилась, отметила, где стояли подпорки: на полу хорошо видны два светлых квадрата без пыли, по центру каждого – крохотная вмятина от пятки стойки.