Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз

адской боли и поломанной судьбы она ни разу не заплакала. Я не знаю, что творится в ее рыжей голове. Она будто не понимает, как это все несправедливо! Как страшно и тяжело… – Дороти злобно всхлипывает и стирает с пухлой щечки горькую слезу.

– Сколько?.. – выдыхаю я, но кому в горле от этого легче не становится.

Дороти окидывает меня взглядом с ног до головы. Мы с ней одного роста. Маленькие молодые женщины. Но с такими разными судьбами. Городская пташка с красивым маникюром, золотыми сережками и блестящими волосами и деревенская рыбка с обветренными губами и в выгоревшей на солнце футболке.

Но в наших таких разных глазах сейчас блестят совершенно одинаковые слезы. Жалости и страха перед смертью.

– Если очень повезет, – вздыхает Дороти, – Софи увидит, как Джинбери победил на ежегодной ярмарке.

Груз ответственности моментально обрушивается на мои плечи. Теперь я вылезу из кожи, но зубами вырву победу у кого бы ни пришлось.

– Я сделаю все, что в моих силах. – Честно обещаю я, смахивая слезинку.

– Ты мне не нравишься. – Отвечает Дороти. – Но так уж вышло, что ты наша последняя надежда.

Глава 3

Софи нетерпеливо зовет нас с вершины холма, и мы продолжаем путь, возобновив между собой дистанцию.

Ла-Манш прекрасен. Серый, как пепел, с дымкой на размытом горизонте. Морской ветер оседает солью на губах, а крики чаек рассекают глубокое дыхание волн, набегающих на песчаный берег.

Софи поднимается с инвалидной коляски и пересаживается на край холма между Россом и Сьюзен. Я опускаюсь тут же, Дороти – чуть поодаль. Свесив ноги в пустоту обрыва, мы смотрим на пролив. Я замечаю деревянный пирс, с которого в воду сигают мальчишки в пестрых плавках. На галечном пляже с порослями сухой травы сидят люди рядом с большим красным зонтом.

Но мне вспоминается другой пляж, другое время. Другие люди. Летняя поездка в Брайтон с Дексом, парнями, Лотти и Элси. Как мы визжали и смеялись, бегая по воде. Как Дерек поймал меня, и мы вместе ринулись в пролив с того, другого, пирса.

– Ты погрустнела, Бекки, – замечает Софи, хмуря тонкие рыжие бровки.

– Нет, нет, все хорошо, – отвечаю я, тряхнув кудрями, отгоняя печальные воспоминания.

– Когда у человека все хорошо, он не бросает свою жизнь в большом городе и не уезжает в крошечную деревню на окраине страны. – Строго картавит Дороти, не поворачивая головы.

– Может быть, Джинбери мне даже нужнее, чем я ему. – Вырывается у меня, и тоска, та самая, что дремала целый день, оживленно взмахивает хвостом.

– Кажется, нас тоже ждет одна очень интересная история… – вздыхает Сьюзен.

– Как-нибудь потом. – Выдыхаю и закусываю щеку изнутри, чтобы сдержать непрошеные слезы.

– Со дня на день разродится Шелли, спаниель Берты Томас! – вскрикивает вдруг Софи. – Она обещала подарить пару щенков! А не как в прошлый раз… продала всех в Плимуте и купила себе в ресторан новый холодильник.

Софи улавливает мое настроение моментально. И тут же приходит на помощь.

– Мы обязательно должны пойти взглянуть на щенков! Вдруг я приглянусь одному из них, Берта не выдержит и подарит мне его!

Дороти и Сьюзен быстро переглядываются, но я легко разгадываю этот взгляд: как бы то ни было, неродившийся еще щенок проживет дольше своей потенциальной хозяйки.

Софи становилось дурно от ароматов еды, поэтому в обед наша компания разделяется. Дороти увозит девушку домой, а Росс и Сьюзен ведут меня знакомиться с традиционным блюдом Джинбери: лососем, замаринованным в имбирном соусе.

Берта Томас, владелица главного и единственного ресторана в Джинбери, встречает нас широкой белозубой улыбкой и звонким приветствием с ярко выраженным южным акцентом.

Под пристальным взглядом ее пронзительных зеленых глаз я оглядываю деревянные стены с черно-белыми снимками, деревянные столы как для больших компаний, так и для пары влюбленных, герани и заросли специй на широких подоконниках за кружевными занавесками. Моя грудь поднимается, и Берта без труда угадывает: я только что вобрала полные легкие аромата свежих чесночных булочек со стеклянного прилавка. Тех самых, что Берта приносит нам вместе с наваристым овощным бульоном.

Я едва не давлюсь им со смеху, потому что Росс и Сьюзен, подрабатывающая здесь по будням, весь обед веселят меня рассказами о главной реликвии Джинбери: старухе Клайв, которая живет лишь для того, чтобы сотрясать воздух своим брюзжанием.

Ее очередную истерику я наблюдаю своими глазами, когда, наевшись бульона и изумительного лосося, мы выходим от Берты.

Сморщенная, как старое яблоко, лохматая, как метелка для пыли, злая, как черт, и скрипучая, как дверь с ржавыми петлями, – Донателла Клайв стоит посреди улицы и орет на своего отсутствующего кота.

К слову, серого в полоску Рокки с пушистым хвостом и драным ухом мы встретили у крыльца ресторана Берты еще десять минут назад. Судя по всему, он категорически отрицал факт съеденной сметаны и посему оставил поле дискуссии с Клайв. У него не было времени на скандал, а гнев хозяйки и без того был вполне самодостаточен.

Я незаметно фотографирую Клайв из-за плеча Росса: уж очень экзальтированно двигаются высохшие узловатые пальцы: словно колдунья накладывает на деревню проклятие.

Следующая наша остановка – коттедж покорительницы имбиря Мэгги Уилкинз. Она живет на соседней улочке. Здесь жизнь откатывается еще на несколько столетий назад, заочно пахнет выпечкой, травами вместо лекарств, слышится звон спиц друг о друга и треск старенького патефона.

– Это самая первая улица Джинбери. С того дома, – Сьюзен указывает на кирпичный коттедж под огромной сиренью, – началась застройка деревни.

Я так сильно стесняюсь нарушать седую идиллию, что даже не фотографирую группу старушек, играющих под раскидистой яблоней в покер. А ведь это самое эффектное казино в моей жизни: крупье с волосами, белыми, как облако, в неоново-зеленом козырьке гоняет в зубах толстую сигару. Горка шоколадных конфет вместо фишек возвышается подле дамы в синей широкополой шляпе, а старушка в больших солнцезащитных очках потягивает молоко из бокала для мартини.

– Мэгги обычно играет вместе с ними, – комментирует Сьюзен, – но сегодня раскатывает тесто для ежевичного пирога в твою честь.

И аромат этого самого пирога уже тянется с порога миниатюрного одноэтажного коттеджа с кирпичной крышей и белыми стенами, на треть укутанными плющом. На пороге развалился огромный сенбернар с фотографии из письма Софи, приветливо дернувший хвостом на знакомый запах. На деревянном столике под покровом могучего дуба стоит плетеная корзинка с рукоделием, подле – очки в роговой оправе и фарфоровая чашка со следами алой помады на ободке.

Я завороженно оглядываю уютный дворик, гадая, где же прячутся знаменитые поросли