Убийства на радио - Марина Серова

— Здравствуйте, Алексей Матвеевич, — поздоровалась я.

— Доброе утро, Татьяна. С чем пожаловали? — спросил мужчина.

— Алексей Матвеевич, я приехала договориться насчет моего присутствия на опознании, — начала я, но полковник меня остановил:

— Стоп-стоп. Опознание по делу об убийстве Елизаветы Стрункиной назначено на завтра, на одиннадцать. Но откуда вы об этом знаете?

Кононов недоуменно посмотрел на меня.

— Я сейчас все объясню, Алексей Матвеевич. Дело в том, что вчера вечером я опрашивала сестер Кречетовых, Валерию Николаевну и Викторию Николаевну. Они мне и рассказали. Я, в свою очередь, убедила их не только присутствовать на опознании — а это они сделать обязаны, — но и по возможности постараться помочь следствию, — объяснила я. — Насколько я могу предположить, одной из фигуранток опознания будет моя клиентка, Мирослава Лаврентьева. В связи с этим считаю, что мое присутствие может оказаться полезным. Вреда-то уж точно не принесет.

Полковник отложил в сторону бумаги и посмотрел на меня.

— В целом вы убедительны, — слабо улыбнулся Кононов. — Да, одна из участниц следственного эксперимента — Мирослава Лаврентьева, вы правы. Еще две — наши сотрудницы, похожие на нее фигурой.

— По сути, процедура рассчитана на то, что сестры Кречетовы узнают в Мирославе так называемую подругу Елизаветы Стрункиной, появившуюся из ниоткуда и внезапно исчезнувшую? — осторожно предположила я.

— Безусловно, нет, — спокойно покачал головой Алексей Матвеевич. — Татьяна Александровна, вы же не первый год работаете параллельно с правоохранительными органами. Неужели вы думаете, что наша задача заключается исключительно в раскрытии дел? Или, как там журналисты говорят, в отсутствии «висяков»? Ничего подобного. Я считаю, что мы обязаны докопаться до истины. Если сестры Кречетовы узнают в Мирославе девушку, наносившую визит Стрункиной в день ее смерти, мы будем вынуждены задержать ее по подозрению в убийстве. И, соответственно, собирать полноценную доказательную базу. Не узнают — Лаврентьева отправится на все четыре стороны, а мои ребята станут копать дальше, — отчеканил он.

— Алексей Матвеевич, я прошу прощения, — покаянно склонила я голову. — Никоим образом не хотела вас задеть. Просто я беспокоюсь за свою клиентку. У меня появилось ощущение, что кто-то стремится ее подставить и к делу подходит серьезно. И мне хотелось бы с этим разобраться как можно быстрее.

— Прекрасно вас понимаю. Что ж, на опознании вы можете присутствовать. Только секунду, распечатаю запрос от вашего имени, и, пока вы здесь, вы его подпишете. А пока вы можете рассказать мне, что же узнали от сестер Кречетовых.

— Так ваши подчиненные их опрашивали? — сделала вид, что удивилась, я.

— Мои подчиненные — мужчины, это раз. Они вынуждены опрашивать значительное количество людей, и делать это быстро — два. Наши люди не очень-то доверяют полиции, это три. Вам как женщине свидетельницы могли рассказать что-то такое, о чем не упоминали в разговоре со следственной группой.

Чем дальше, тем больше мне нравился этот мужик. И почему Кирьянов так странно о нем отзывался? Вменяемый, цепкий, умный… и достаточно гибкий, чтобы поддерживать со мной хорошие отношения и, в случае необходимости, воспользоваться собранными мной сведениями. И я, собравшись с мыслями, приступила к рассказу. Пояснив для начала:

— Алексей Матвеевич, у меня возникло ощущение, что время играет против нас. Если эта так называемая подруга Елизаветы Стрункиной, которая появилась практически из ниоткуда и так же внезапно исчезла, после того как Елизавету обнаружили мертвой, действительно причастна к убийству, то нам необходимо действовать. В общем, эта девушка, которая стала считаться новой подругой Елизаветы Стрункиной, пару раз приезжала к ней в гости на черном скутере с красными полосами. Валерия Николаевна подтвердила это. Правда, она не разбирается в марках таких транспортных средств, как, впрочем, и ее сестра. Да и номер увидеть с того этажа, на котором она проживает вместе с сестрой, она не смогла. Зато Валерия Николаевна описала «подругу» Стрункиной как высокую и стройную девушку. Правда, женщина ее видела только со спины и всего два раза. Причем девушка всегда была в накинутом капюшоне, что исключало возможность увидеть ее лицо. Девица была на высоких каблуках и в куртке с капюшоном, как я уже сказала. А в тот день, когда убили Стрункину, на визитерше была одежда, совпадавшая с той, которая имеется у Мирославы Лаврентьевой. Это светлые ботильоны и кожаная куртка с капюшоном цвета беж.

— С одеждой все понятно, — кивнул Кононов. — Мы брали эти вещи на экспертизу. Все-таки Лаврентьева находилась — и, пожалуй, до сих пор находится — под подозрением. Нет, следов ее присутствия у Стрункиной не обнаружено. А вот о том, что сестры Кречетовы дважды видели одну и ту же девицу до дня, в который совершилось преступление, я впервые слышу от вас. О чем вам и говорил. Так, продолжайте. Вы говорите, что по приметам, таким как рост, телосложение, одежда, незнакомка похожа на Лаврентьеву?

— На мой взгляд, самые главные приметы — это дорогостоящий скутер и кожаная куртка. По поводу скутера Валерия Николаевна сказала, что сразу видно — скутер дорогой, она первый раз видит такое транспортное средство. К тому же, я считаю, что хотя эта девушка и похожа на Мирославу Лаврентьеву, но только лишь отчасти. Вполне возможно, что она очень постаралась добиться максимального сходства с Мирославой, чтобы подставить ее. Ведь самое главное в одежде и атрибутах той девушки — это скутер и куртка с капюшоном. Все это ей понадобилось для того, чтобы ее приняли за Мирославу Лаврентьеву. Особенно капюшон. К тому же вы сами мне говорили, что скутер Мирославы проверяли на наличие повреждений и их не обнаружено.

— Так и есть, — кивнул полковник. — Ни свежих повреждений, ни следов ремонта. Следы износа техники проявлены слабо, скутером пользовались не слишком часто.

— Вот… — вздохнула я. — Зато мы имеем капюшон.

— Капюшон? — переспросил полковник, недоумевая, с чего я привязалась к этой распространенной детали одежды. Или просто желая услышать мои доводы в пользу важности капюшона для расследования этого преступления.

— Да, Алексей Матвеевич, именно он. Эта деталь действительно может быть очень эффективным средством для сокрытия личности. Во-первых, капюшон скрывает лицо, что затрудняет его опознание. Когда человек наклоняет голову, капюшон может полностью закрыть лоб и часть лица, оставляя видимыми только подбородок и шею.

Кононов кивнул:

— Это очевидно. Но это еще не все, надо полагать?

— Да. Кроме этого, капюшон позволяет изменить позу. Например, если человек станет боком, то его силуэт становится менее узнаваемым. Это может сбить с толку свидетелей, которые пытаются запомнить детали.

— Соглашусь с вами, — заметил полковник. — Что-то еще?

— Капюшон может также визуально увеличить рост. Если накинуть его