Искатель, 2005 №2 - Андрей Ивахненко

— Мои извинения, сударыня, — виновато улыбнувшись, Мулько искренне прижал руку к сердцу и повторил: — Мои извинения…

— Как странно устроен мир, Александр. — Лидия Петровна поставила перед Мулько его чашку, сама присела напротив. — Прошло целых два года, а вопросы сегодня те же, что звучали тогда… Кладите сахар… Но и сегодня я ничем не могу порадовать вас, точно так же как когда-то не смогла удовлетворить и любопытство того милого мальчика — Васи Енукеева.

— Однако ж после исчезновения Камалеева вы с ним не один раз встречались и охотно беседовали.

— Ах, вот оно что! Значит, вы знакомы… Верно, Александр, — она сделала крохотный глоток кофе, — встречались мы не один раз. Но я старый человек и очень быстро устаю от частых визитов, а посему общение с ним мне пришлось прекратить. Надеюсь, Вася не сильно обиделся на бабушку.

— Что-то вы хитрите, Лидия Петровна, — улыбнулся Мулько. — Сдается мне, вовсе не усталость ваша тому виной. Прошу, поведайте как на духу.

Старушка посмотрела на Мулько ясным взглядом.

— Ох, Александр, сбросить бы мне годков тридцать — сорок, я бы в вас влюбилась, право слово. Глаза у вас честные… С Васей я перестала встречаться, потому что испугалась. Он журналист — за что купил, за то и продает, если не сказать больше, а я хоть и старый человек, но на кладбище не собираюсь, мне еще пожить хочется…

Обворожительно улыбаясь, Мулько вновь прижал руку к груди.

— Лидия Петровна, голубушка, вы из меня просто душу вытягиваете.

— Терпение, молодой человек. Всему свое время. Так вот, недели за три до того, как пропал мой сосед, ко мне приехала внучка, чтобы отвезти меня к себе, отметить ее день рождения. По дороге мы решили забрать ее подружку, потому что втроем, сами понимаете, веселее, ну, а кроме того, до чертиков люблю с молодежью пообщаться. Конечно, я имею в виду приятных молодых людей. Ну и заезжаем, значит, во двор мы к девочке этой, и смотрю я, у следующего подъезда стоит машина соседа моего, а рядом сам Фарид и незнакомый мне молодой человек. Это тогда я не знала, кто он такой. Они стоят у автомобиля и на повышенных тонах о чем-то беседуют, вернее, говорит незнакомый молодец, усиленно при этом жестикулируя, а Фарид сам не свой, будто от испуга сильного, стоит бледный и лишь кивает на каждый взмах руки своего собеседника неучтивого. Запомнила я эту сцену и в памяти отложила надолго, потому что не люблю, знаете ли, невеж, подобных тому типу. А когда через несколько дней после пропажи Фарида был заколот милиционер (об этом тогда все газеты пивали) я, увидев фотографию по телевизору, сразу же признала в нем нелюбезного собеседника Фарида… И вы знаете, Александр, мое стародавнее чутье подсказало мне, что неспроста сосед мой исчез, и вовсе ни с какой не с любовницей, и все здесь гораздо серьезней, чем многие себе представляют. Оттого и побоялась я за жизнь свою грешную, оттого и устроила Васеньке вежливый от ворот поворот. Вот такая история, товарищ майор федеральной безопасности…

— А скажите, добрая бабушка, — почему-то грустно усмехнулся Мулько, — как понимать выражение «мое стародавнее чутье»? Просто до ужаса интересно, что же такого вы учуять могли во времена стародавние?

Лидия Петровна допила кофе, поставила на стол чашку и посмотрела на майора с улыбкой, которая необыкновенно шла этой старой женщине.

— Да уж немало чего, юноша. В основной массе своей на тех меня моя интуиция выводила, кто на Уголовный кодекс плевал, на жизнь, честь и достоинство советского человека, посягал на сохранность социалистической собственности. Двадцать пять лет без малого я органам отдала, в отставку ушла в чине подполковника.

Мулько в ответ лишь громко присвистнул.

— А вот свистеть, юноша, вовсе не обязательно, — назидательно изрекла подполковник в отставке. — Так может случиться, что деньги водиться перестанут…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

При жизни Сергей Гагаров проживал в районе озера Кабан, в девятиэтажной «свечке», фасадом своим выходящей на само озеро. Здание это было совсем не новое, с потемневшими от времени стенами и облупившейся краской на балконных перегородках. Деревянные двери единственного подъезда, так же как и балконы девятиэтажки, вид имели запущенный и донельзя ущербный.

Когда Мулько вошел, его окутал затхлый холодок, смешанный с вонью помойных ведер, человеческих испражнений и еще Бог знает чего. Лифт не работал. Мулько пешком поднялся на четвертый этаж, подошел к нужной двери, два раза нажал кнопку звонка.

Отозвались не сразу. Только через две-три минуты майор услышал быстрые шаркающие шаги. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась ровно на длину металлической цепочки. В образовавшуюся щель на Мулько смотрели заплаканные и красные от бессонных ночей глаза.

— Вам кого? — услышал он усталый женский голос.

Вместо ответа Мулько молча развернул удостоверение.

— Что вам от меня нужно? Зачем вы пришли? Для чего я вам? — надрывно проговорила женщина. — Два года, как его нет, а вам все неймется!

Мулько видел, что она на грани истерики, что еще немного — и дверь перед его носом захлопнется и не откроется уже никогда. Поэтому он мягко возразил:

— Я не из милиции, Светлана Николаевна, прочтите повнимательнее. Но поговорить с вами просто необходимо.

Она бросила рассеянный взгляд на удостоверение, с удивлением посмотрела на Мулько, и он услышал, как головка дверной цепочки, звякнув, вылетела из гнезда.

Наспех убрав с дивана ворох непросмотренной корреспонденции, женщина предложила майору присесть. Сама устроилась рядом.

— Слушаю вас, — она повернула к нему усталое, осунувшееся лицо. — И, если можно, недолго. Мне необходимо выспаться.

Пока она говорила, Мулько быстрым взглядом окинул помещение. Обстановка небогатая: потрескавшаяся полировка на мебели, застиранные занавески без тюля, истертый под ногами палас, рассохшиеся подоконники. В одном углу — совершенно пустой ученический письменный стол, в другом — исцарапанная тумбочка со старенькими видеомагнитофоном и телевизором.

На телевизоре, в черной траурной рамке, стояла фотография молодого человека в форме старшего лейтенанта милиции. Это же самое фото Мулько рассматривал сегодня утром в читальном зале библиотеки. Лицо как лицо — ничего заслуживающего внимания. Никаких запоминающихся черт, никаких отличительных особенностей характера. Для себя Мулько давно определил название такому типу людей — студень. Он повернулся к Гагаровой.

— Вы были правы, Светлана Николаевна. Я здесь по причине, известной нам обоим, — убийство Сергея.

Лицо женщины приняло протестующее выражение, но Мулько осторожно коснулся ее руки.

— Выслушайте