Письма из тишины - Роми Хаусманн

– Это мой крестный. Точнее, наш с Джули. Он много лет работал с отцом и был близким другом семьи.

Я с негодованием качаю головой и сбрасываю руку Софии с плеча. Она опять врет! Врет!

– Я никогда не продал бы наш дом этому индюку…

– Нам пришлось! – настаивает София.

– Нам придется, – подтверждает где-то вдалеке Вера.

Я тереблю лоб.

– Нам придется, Тео, – повторяет Вера. – У нас нет другого выхода, черт возьми!

Теперь я вижу ее, мою Веру. Мозг наконец вытащил нужное воспоминание, точное, как фото. Вера сидит на нашей старой кухне. На столе – ваза с цветами, которые мы собрали тем утром. Вере больше нельзя выходить одной – с кровообращением беда. На столе лежат упаковки таблеток. Во мне – тревога и злость. Мне нужно двигаться, но я знаю: Вера не выносит, когда я ношусь по кухне как заведенный. Более того, ее буквально укачивает от одного взгляда на меня, и она отворачивается. А мне не хочется, чтобы она отворачивалась, – нам нужно поговорить. Заставляя себя двигаться медленно, я иду к чайнику – чашка чая пойдет Вере на пользу. По крайней мере, так думает Вера с тех пор, как вычитала в какой-то статье, что высокое содержание растительных веществ в зеленом чае якобы снижает количество лимфоцитов как минимум на двадцать процентов. Конечно, я раз сто объяснял ей про эпигаллокатехин-галлат и антиоксиданты. Да, они борются со свободными радикалами. Но! Что важно – и чего не было в той статье, – они могут ослаблять действие химиотерапии. Поэтому я всегда следил, чтобы она не перебарщивала с зеленым чаем. Однако сейчас понимаю, что ей нужен чай, как мне, наверное, нужен стакан чего-то покрепче. Клаус называл себя другом – и вот чем все обернулось… Вот чем!

– Цена, Вера! – закричал я, перекрывая шум текущей воды. – Это просто возмутительная наглость!

Вера дождалась, пока я не налил воду в чайник, поставил его на базу и включил.

– Во-первых, тебе еще нужно найти покупателя, который даст больше, да еще и заплатит сразу. А во-вторых, Клаус пообещал пока не заезжать.

– Пока, – с сарказмом повторил я и указал в окно, на озеро, виднеющееся за деревьями. – Вот там, Вера! Вот там я хочу однажды умереть!

– Знаю.

– Я ведь говорил тебе, когда мы только въехали: мы останемся здесь до конца наших дней. Это наш дом!

Вера снова расплакалась, потому что мы оба понимали: «конец наших дней» наступит совсем скоро, если она как можно скорее не начнет новый курс терапии в Штатах. Я опустил руку. В чайнике булькала вода. Нам были нужны деньги. Нам был нужен Клаус.

– Нам нужны были деньги, – говорю я Лизе Келлер, когда прошлое отступает и возвращается реальность. Мы едем в Груневальд, в наш старый дом. – Я всегда хорошо зарабатывал, но и жили мы на широкую ногу. У нас было все – дом, две лодки, три машины. Мы нанимали садовника, няню или домработницу. Вера помогала благотворительным организациям. Девочки получали все, что хотели. Дважды в год – отпуск. Чаще не получалось из-за моей работы. Но если уж отдыхали, то на Мальдивах, Багамах, в Шри-Ланке… Честно, не думаю, что осталось хоть одно море, в котором Джули не плавала. Знаете, она ведь была настоящей водяной лилией…

Я вдруг смеюсь – усталым, надтреснутым смехом, потому что воспоминания, которые всплывают, только подчеркивают одно: я проиграл. С другой стороны, я испытываю облегчение от того, как хорошо сейчас работает моя голова. Ни тумана, ни провалов. Все ясно, но при этом полная чепуха. Я действительно продал наш дом. Клаусу Делларду, черт бы его побрал. Это же бред! Я хочу выйти! Хочу выйти из этой машины! Я не хочу ехать к Клаусу, не хочу смотреть, как он живет в моем доме, как забирает все, что было моим! Я дергаю за… как он там называется… этот рычаг двери. София кричит, и другая женщина, та, которая сидит рядом со мной, тоже кричит. Хватает меня за руку и говорит, чтобы я отпустил дверь, и, конечно, я отпускаю дверь, я же не псих. Мы мчимся по A100 со скоростью сто двадцать километров в час, и машину начинает заносить. Заносит! Что, черт возьми, она творит?!

– Вы спятили?! Держите руль прямо! – кричу на Лизу Келлер. – Угробить нас хотите?

– Папа… – слышу за спиной тяжелое дыхание Софии.

Испуганно оборачиваюсь.

– Что ты здесь делаешь?

София молчит, просто смотрит. Не отвечает.

– Все-таки передумала, да? – фыркаю. Сначала София возражала против интервью, а потом тайком пробралась в мою квартиру и даже спряталась в машине Лизы Келлер, чтобы не пропустить ни слова. Типично для нее.

Сажусь обратно на сиденье и опускаю солнцезащитный козырек. София – как раскрытая книга.

– Мы едем в Груневальд, – объясняю ей. – Госпожа Келлер хочет показать мне кое-что важное. А именно…

А именно?.. Поворачиваю голову. Лиза Келлер выглядит неважно. Бледная как смерть.

– Лиза? – спрашиваю осторожно.

– Лив, – шепчет София сзади.

– Ты что, попугай?

– Ты ее Лизой назвал.

– Нет, не называл!

– Всё в порядке, – вмешивается Лив Келлер. – Просто… Мы с Филом были там прошлой ночью. В вашем старом доме. И на кухне стояла кружка с кофе, который был еще теплым. Но это еще не всё.

Она смотрит на меня. Ее зрачки дрожат. То ли от страха, то ли от сочувствия. Не поймешь.

– Ну, говорите уже!

Лив Келлер делает несколько глубоких вдохов, прежде чем сказать:

– Мы думаем, что похититель Джули вернулся.

ЛАРА

34. В сумме – 7. Особое число, которое символизирует связь между духовным и мирским. Три – это небо, четыре – земля. Думаю о маме: она всегда верила в такие вещи. В судьбу, в знаки, в то, что выходит за рамки видимого и осязаемого. В невидимые нити, которые невозможно объяснить логикой, но можно почувствовать сердцем.

34. В сумме – 7. Ворона была не случайной. Это мама. Она пришла, чтобы поддержать меня, придать мне сил. Я пересчитываю снова. Да, верно: ровно 34. В сумме – 7. Жду ужина. Я не собираюсь есть, но мне нужна вода, большой стакан воды. Когда поднос наконец оказывается передо мной, я понимаю – все, время пришло. У меня будет примерно полчаса до того, как дверь откроется снова.

34. В сумме – 7.

Каждый раз, поднося руку ко рту, а потом делая из стакана маленький глоток, я молю о том, чтобы все прошло хорошо. Я знаю, на что иду. Есть только два пути – жить или умереть. Так или иначе, но сегодня вечером я покину эту