Роковая реликвия - Злата Иволга

заявился прямо в дом. Имел наглость спрашивать барона Лютера. Вроде бы не знает о трагедии. Решил сделать вид, что он знакомый отца. Как будто я не могу отличить оборванца от приличного человека.

— Когда это было? — спросил Курт.

— Сегодня утром. Я лично выгнал мерзавца.

— Наверное, его и видел герр инспектор, – сказала Изольда. — Решил попробовать через сад.

— И мама еще хочет разговаривать с ними. Потрясающая беспечность, — со злостью выдохнул Гюнтер.

— Может, сыграем в бильярд? — миролюбиво предложила Изольда. — Или вист. Сделаем по коктейлю.

— Хорошая идея, — поддержал Луиджи Каппони.

— Я не умею в бильярд, только карты, — со смущенной улыбкой признался Радек Виткович.

— О, правда? — приподняла брови Изольда. — Но там все просто, мы покажем.

Гюнтер что-то проворчал про траур и приличия, но поднялся с кресла.

— Позовем Йозефа, он отличный игрок, — сказала Изольда и потянулась к кнопке вызова.

Каппони поморщился, и она, видимо, это заметила.

— Не будь таким снобом, Луиджи, мы не в прошлом веке.

— Тогда уж пусть и барон де Надашди к нам присоединится.

— Он не играет, — возразил Гюнтер.

— Что ж, не буду вам мешать, — быстро сказал Курт, разворачиваясь к выходу.

Он успел заметить, как Каппони бросил на него злой взгляд. То ли потому, что помнил разговор в кабинете, то ли из-за того, что Йозеф, пусть и не кровный, но вроде как родственник инспектора. Что ж, оставалось надеяться, что любовный треугольник или многоугольник не приведет к очередному убийству.

Вечером утомленный составлением очередного отчета Курт вспомнил, что Йозеф обещал поискать в библиотеке книгу, которую упоминал Радек Виткович, или подобную ей. Однако слишком увлекся Изольдой и развлечениями, что, в общем-то, простительно. Если бы не Йозеф, барона Лютера так и похоронили бы с пуговицей в руке.

Курт бросил взгляд на часы. Почти десять. Искать и расспрашивать камеристку Изольды или Альберта поздновато. А вот самому попробовать отыскать книгу, в которой есть сведения о венце Луки, еще есть время. Все равно Ада осталась ночевать дома в Санкт-Пельтене.

В библиотеке горел свет и пахло старой бумагой и пылью. У длинного стола согнулся над пухлой книгой человек в темном дорожном костюме, граф фон Меренберг.

— Герр инспектор, — воскликнул он, отрываясь от чтения и снимая пенсне. — Хорошо, что вы здесь.

— Вы уже вернулись, — сказал Курт, проходя и закрывая дверь.

— Недавно, — кивнул граф. — Наказал кучеру поехать рано утром обратно, чтобы привезти вашу супругу. Не трястись же ей в наемном экипаже.

— Благодарю, — сдержанно отозвался Курт, не понимая, просто ли это любезность или же попытка задобрить инспектора жандармерии.

— Давайте присядем, я хочу поговорить с вами, — сказал магистр и первым придвинул кресло.

Курт последовал его примеру, надеясь, что услышанное сделает расследование легче, а не усложнит его.

— Признаюсь, я был сдержан и немногословен на допросе, ― заявил граф, глядя прямо и открыто. ― Тому много причин. Уверен, вы их понимаете как сын и брат барона, хотя как жандарм наверняка не одобряете. Кстати, был знаком с вашим покойным отцом и немного знаю Эриха фон Апфельгартена. Однако я отвлекся. Итак. Я затеял унию орденов не только из-за желания прекратить долгий раскол. Магистр западной ветви довольно упрям, их церковные чины тоже не подарок, а вот многие дворяне вполне достойные люди. Тот же маркиз Санта-Леоне. Они куда лучше подходят для роли будущего магистра, чем мои командоры.

― А они знают об этом? ― осведомился Курт, догадываясь об ответе.

― Нет, ― ответил граф. ― Иначе бы уже поднялась буря. А мне порядком надоели склоки в ордене, хотя порой и забавляли. О покойных плохо не говорят, но Лютер фон Шенхаузен был той еще занозой, простите, даже для своей семьи. Иоганн фон Ауэршперг, которого волнует только политическая карьера, и Готфрид фон унд цу Тешен с глупостями от него недалеко ушли. С Иштваном де Надашди еще можно иметь дело, но он слишком молод. Лет через десятья бы не возражал видеть в нем преемника, только я столько не проживу. Старый Карел Виткович совершенно невыносим, но у него хотя бы нет командории. Пришлось посылать к нему человека, уговаривать отдать венец Луки, хотя это не его собственность, он всего лишь Хранитель. Я не желаю, чтобы Мечники Христовы превратились в поле для склок и взаимных претензий. Поэтому и не назначал преемника. Собирался сделать это после унии. Как видите, мне помешали.

― Что ж. Спасибо за откровенность, граф, ― сказал Курт, ошеломленный высыпавшимися на него сведениями, словно из мешка с рождественскими подарками. ― Со своей стороны отвечу вам тем же.

Ясно, что магистр не стал бы красть реликвию. Ведь это означало крах его надежд. А вот убить того, кто покусился на нее, — другое дело.

― В ходе расследования выяснилось, ― продолжил Курт, подбирая слова, ― что та реликвия, которую привез в замок Шенхаузен Радек Виткович, была поддельной. Когда он останавливался в Вене, некто, предположительно барон Лютер фон Шенхаузен, забрал венец и заказал ювелиру копию. Ее и украли в ночь убийства.

Он внимательно наблюдал за магистром, за тем, как расширились его глаза, затем нахмурились седые брови, заиграли желваки на скулах. Не похоже, что он притворяется.

― Закончу за вас, герр инспектор, ― сказал он. ― Если бы я знал, то мог бы застрелить Лютера той ночью. После того, как выяснил, куда он дел настоящий венец.

Курт вовсе не это хотел сказать, хотя, конечно, подобный вывод напрашивался.

― Не вижу, откуда вы могли узнать о подделке.

― Господь милосердный, стал бы я созывать капитул, зная о том, какой меня ждет позор? ― воскликнул граф, которого наконец-то пробрало. ― Представьте, если бы Луиджи Каппони распознал фальшивку. Да о любых переговорах стоило забыть еще на три века.

― Вы действительно ничего не слышали и не видели в ночь убийства? ― спросил Курт, продолжая внимательно наблюдать за собеседником. Казалось, он с трудом сдерживает гнев. Но это именно то, что нужно. Слишком разумный и сдержанный свидетель не подходит ни для беседы, ни для допроса.

― Ничего, к сожалению, ― недовольно произнес граф, который теперь и сам не был этому рад. ― Спал крепко, как покойник. Если сейчас так уместно выражаться. Хорошая прогулка верхом, свежий воздух, плотная еда