Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост

на дороге, по которой они перегоняют скот Дэниела Купмана, и они говорят, что их нанял человек, чтобы доставить стадо в Мэриленд. Вы им верите и отправляетесь на поиски этого человека. И находите Бауэрса!

Бауэрс смертельно побледнел.

– Ради бога, Эбнер! – воскликнул он.

Но мой дядя безжалостно повторил:

– И что тогда?

Ответа не последовало, но люди, собравшиеся вокруг дяди Эбнера, повернулись к человеку, чьи дрожащие руки сжимали веревку, которую он готовил для другого.

– Но улики, которые мы нашли у реки и в реке, Эбнер? – спросил Уорд.

– Что они доказывают, теперь, когда указатели повернулись? – ответил вопросом на вопрос мой дядя. – Что кто-то убил Дэниела Купмана и угнал его скот, а потом уничтожил тело и повозку, в которой увез труп… Но кто же все это сделал? Люди, которые перегоняли скот Дэниела Купмана, или человек, который ехал верхом на лошади Дэниела Купмана и носил в кармане часы Дэниела Купмана?

Судя по лицу Уорда, он размышлял.

– То-то же! – воскликнул дядя Эбнер. – Помни, что указатели повернулись. И на что они указывают, если мы посмотрим на них, следуя нынешним путем? Человек, убивший Купмана, боялся, что его застанут с угнанным скотом, поэтому нанял Твиггса и Шиффлета, чтобы те перегнали стадо в Мэриленд, а сам поехал дальше другой дорогой.

– А как же рассказанная Бауэрсом история, Эбнер? – спросил Уорд.

– А что она доказывает? – пожал плечами мой дядя. – Его перехватили на дороге, и ему нужно было объяснить, откуда у него лошадь и чужие часы. Ему требовалось на кого-то это свалить. И вот он рассказывает вам историю, которая соответствует уликам, которые вы обнаружите, когда отправитесь на поиски, и подсовывает вам Шиффлета и Твиггса, чтобы вы их повесили.

Я никогда еще не видел человека, охваченного таким смертельным ужасом, как Джейкоб Бауэрс. Он сидел в седле, словно громом пораженный.

– Боже мой! – повторял он снова и снова.

И у него были причины ужасаться. Мой дядя слыл человеком суровым и безжалостным. Маятник качнулся в другую сторону, и монстр беззакония, с которым Бауэрс заключил союз, теперь ополчился на него самого. Он понял это, и его руки и ноги свело от страха.

Из кольца отчаянных мужчин раздался выкрик:

– Клянусь господом, теперь мы нашли того, кого надо!

Этот возглас выражал изменившееся мнение всех собравшихся, и один из людей выхватил веревку из рук Бауэрса.

Но тут мой дядя направил своего коня на толпу.

– Вы уверены? – спросил он.

– Конечно, уверены! Ты же сам нам все объяснил, Эбнер.

– Нет, я ничего вам не объяснял. Я лишь показал, куда нас приводят косвенные улики, если мы сгоряча пускаемся по следам какой-либо теории. Бауэрс говорит, что на холме над домом Дэниела Купмана был всадник. Этот человек должен знать, что Бауэрс не убивал Дэниела Купмана и что рассказанная им история – правда.

Люди рассмеялись моему дяде в лицо.

– Ты веришь, что такой человек существовал?

Дядя Эбнер, казалось, стал выше ростом, и его голос зазвучал громко и властно:

– Верю, потому что тем человеком был я!

Урок бы усвоен, и мы отправились с Шиффлетом и Твиггсом в законный суд.

8. Эпоха чудес

В стороне от толпы на широкой тополиной аллее, ведущей к дому, стояла девушка; она казалась смущенной и медлила, не спеша двигаться дальше, как апрель не спешит двигаться в сторону лета.

Мой дядя Эбнер и судья Рэндольф заметили ее, когда шагали по гравийной дорожке между двух рядов тополей. Они оставили своих лошадей у ворот, но девушка въехала за ограду, как будто по стародавней неосознанной привычке. Но на полпути к дому она все вспомнила, спешилась и теперь стояла, прижавшись к холке своего коня – черного крупного старого гунтера. Годы не испортили его прекрасных статей, он походил на эбонитового коня, выросшего из земли по повелению некоего восточного волшебства, но еще не пробудившегося к жизни.

На девушке была длинная черная юбка для верховой езды, по моде того времени, и розовое охотничье пальто; свои темные волосы она заплела в толстую косу толщиной с запястье. Глаза ее тоже были большими и темными, а фигура – крепкой и гибкой от частого пребывания на свежем воздухе.

– Ах! – с характерным для него широким жестом воскликнул Рэндольф. – Просперо играл на свирели в здешней роще. Вот дочь бессмертного утра! Мы стареем, Эбнер, а боги любят молодость.

Мой дядя, который шел, заложив руки за спину, не отрывая взгляда от гравийной дорожки, теперь поднял глаза и посмотрел на завораживающую картину.

– Бедное дитя, – сказал он. – Боги, которые любят ее, должно быть, боги долин, а не боги холмов.

– Руфь среди чужой кукурузы! Разве это не лучшая иллюстрация, Эбнер?[12] Что ж, у девушки есть более богатое наследство, чем земли, – у нее есть молодость!

– У нее должно быть и то, и другое, – ответил мой дядя. – Ее просто ограбили, лишив наследства.

– Решение было принято после досконального судебного разбирательства, – напомнил судья. – Таков закон, и мы не можем относиться к нему с неуважением.

– Но к человеку, который использует закон для совершения преступления, мы можем так относиться, – заявил дядя Эбнер. – Для меня он такой же преступник, как и разбойник с большой дороги или пират.

Дядя показал на большой дом, стоящий в конце аллеи.

– Несмотря на постановление закона, я отношусь к покойному, как к грабителю. И я бы отобрал у него земли, если бы мог. Но твой закон, Рэндольф, выступил на его стороне.

– Что ж, покойный от земель ничего уже не получит; он лежит в доме, ожидая могилы.

– Зато его брат получит, – сказал дядя Эбнер, – а это дитя все потеряет.

Судья в элегантном модном костюме, вертя в руках трость из черного дерева, шутливо заметил:

– Нужно прощать мертвых, так велит Священное Писание.

– Я не беспокоюсь о мертвых, – отрезал дядя Эбнер. – Мертвые в руках божьих. Меня волнуют живые.

– Тогда ты должен простить брата, который получает наследство, – сказал судья.

– И я его прощу, когда он вернет то, что взял.

– Вернет то, что взял! – повторил Рэндольф и рассмеялся. – Да сам дьявол не смог бы вырвать ни монеты из клешни старого Бентона Вулфа.

– Дьявол не та власть, на которую я стал бы полагаться.

– Тогда скажем так – никакое чудо, посланное с небес, не заставило бы его расстаться с добром. К тому же, увы, времена чудес миновали.

– Возможно, – дядя Эбнер понизил голос, – но я не уверен.

За этим разговором они дошли до девушки, которая стояла, прислонившись к холке своего черного коня; утренний ветер шевелил желтые листья у ее ног. Она