Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост

ответили, что это не мое собачье дело, и отправились дальше. Тогда я поднял на ноги округу. Мы их настигли, скрутили и отогнали скот в поле до тех пор, пока не выяснится, кому принадлежит стадо. По дороге мы встретили Бауэрса.

Уорд повернулся и указал на того, кто распутывал веревочный недоуздок. Я знал этого человека. Он был гуртовщиком, погрязшим в долгах, но ухитрявшимся покупать и продавать скот и каким-то образом оставаться на плаву.

– Бауэрс рассказал нам такую историю, Эбнер. Вчера вечером он отправился на Стоун-Коул посмотреть скот Дэниела Купмана. Он слышал, что какой-то скотовод из нашего графства тоже собирается купить этот скот, и хотел его опередить, поэтому вышел из дома поздно вечером и добрался до дома Купмана около захода солнца. Бауэрс срезал путь через холм и, когда поднялся на вершину, увидел, как на соседнем гребне появился всадник. Казалось, этот человек на лошади смотрит вниз, на маленькую долину, где стоит дом Купмана. Бауэрс спустился к дому, но Купмана не нашел. Дверь была открыта, и, по словам Бауэрса, дом выглядел так, будто хозяин только что вышел и мог вернуться в любой момент.

Уорд многозначительно посмотрел на моего дядю и пояснил:

– Везде было пусто, потому что жена Купмана уехала навестить их дочь в горы, и старик временно жил один. Подумав, что Купман вышел показать скот человеку, который только что ехал по гребню, Купман отправился на пастбище поискать старика, но не нашел ни его, ни скота. Тогда Бауэрс вернулся дожидаться хозяина дома. Сев на крыльцо, он заметил, что оно вымыто и все еще влажное. Присмотревшись, он увидел, что крыльцо вымыли только в одном месте перед дверью. Это показалось ему немного странным, и он удивился, почему это Купман выскоблил свое крыльцо только там. Бауэрс встал, подошел к двери и увидел, что дверной косяк расколот… – Уорд сделал длинную паузу. – Расколот пулей. Встревожившись, он осмотрел землю у дома и обнаружил следы повозки, ведущие от дома к дороге. В сорняках он нашел часы Купмана, поднял их и положил в карман. Все мы помним большие серебряные часы с выгравированным на них именем Купмана, со шнурком из оленьей кожи. Бауэрс прошел по тропинке к воротам, там, где тропинка выходит на дорогу, и увидел, что скот прогнали через эти ворота. Тем временем наступила ночь. Бауэрс вернулся, вывел из конюшни и оседлал лошадь Купмана, поехал на ней домой, а утром отправился по следам скота, но не нашел угнанного стада, а потом повстречал нас.

– А что сказали по поводу этой истории Шиффлет и Твиггс? – поинтересовался дядя Эбнер.

– Они ее не слышали, – ответил Уорд. – Бауэрс при них ничего не говорил. Он ехал с нами в стороне, когда все это нам рассказал.

– Шиффлет и Твиггс знакомы с Бауэрсом? – спросил дядя Эбнер.

– Не знаю, – ответил Уорд. – Когда мы остановили стадо, они так сквернословили, что пришлось заткнуть им рты.

– И это все?

Уорд бешено выругался.

– Нет! – сказал он. – Неужели ты думаешь, что мы стали бы вешать людей, если бы у нас имелись только такие доказательства? Из рассказа Бауэрса мы поняли, что Шиффлет и Твиггс убили Дэниела Купмана и угнали его скот; но мы хотели точно убедиться в их виновности, поэтому решили выяснить, что они сделали с телом убитого и с повозкой. Мы проехали по следу повозки до реки Вэлли. Ни одна повозка не переправлялась через реку, но мы обнаружили, что повозка и стадо скота свернули с дороги и около мили следовали вдоль берега через лес. И там, у излучины реки, мы нашли место, где эти дьяволы разбили свой лагерь. Совсем рядом с рекой они развели большой костер, который к нашему приходу прогорел до пепла. С круглой площадки диаметром около двенадцати футов весь пепел сгребли лопатой, в центре кострища землю выскоблили, но по краям виднелись следы золы и почерневшая земля. В реке как раз напротив остатков костра есть естественная промоина или яма. Мы соорудили из бревен плот, вырезали шест с рогатиной на конце и начали шарить в реке. В воде мы нашли часть обгоревшей повозки. Затем мы прикрепили к шесту жестяное ведро и выловили остатки углей, пуговицы, пряжки и кусочки кости.

Уорд сделал паузу.

– Это все решило, и мы вернулись сюда, чтобы расправиться с дьяволами.

Дядя Эбнер слушал очень внимательно, не перебивая, а когда Уорд закончил, дядя спросил:

– Сколько заплатили Твиггсу и Шиффлету? Они сказали вам, когда вы остановили стадо?

– А это еще одно свидетельство против них, – ответил Уорд. – Когда мы их обыскали, у Шиффлета нашелся бумажник, в котором было сто пятнадцать долларов и мелочь. Бумажник принадлежал Дэниелу Купману, потому что в нем лежала старая налоговая квитанция, застрявшая между кожей и подкладкой. Мы спросили Шиффлета, где он это взял, и тот сказал, что пятнадцать долларов с мелочью – его собственные деньги, а сотню ему заплатил человек, который нанял его для перегона скота. Он объяснил, что когда тот человек расплачивался с погонщиками, он сказал, что бумажник старый и, дескать, пусть забирают его вместе с деньгами.

– И кто был этот человек? – спросил дядя Эбнер.

– Они не скажут, кто он.

– Почему же?

– Послушай, Эбнер, – воскликнул Уорд, – о чем тут вообще толковать? Они не скажут, потому что такого человека не существовало. Вся их история – сплошная ложь. Эти два дьявола виновны как никто другой, все доказательства против них.

– Дело вот в чем, – сказал мой дядя. – То, что доказывают косвенные улики, во многом зависит от того, с какой стороны на них посмотреть. Делать выводы по косвенным уликам – довольно опасный путь к истине, потому что все дорожные указатели имеют странную особенность: они указывают в ту сторону, в какую вы идете. Но человек поймет это только тогда, когда повернется и пойдет обратно… И тут он, к своему изумлению, увидит, что указатель тоже повернулся. Но пока человек смотрит в одну сторону, с ним бесполезно разговаривать, он все равно не будет тебя слушать; а если увидит, что ты идешь в другую сторону, назовет тебя дураком.

– В этом деле можно идти только в одну сторону, – сказал Уорд.

– В любом деле всегда есть две стороны и два пути, – ответил дядя Эбнер. – Первый путь – доказать, что подозреваемый виновен, а второй путь – доказать, что он невиновен. Вы начали с теории, согласно которой Шиффлет и Твиггс виновны. А теперь предположим, что вы зашли бы с другой стороны, что тогда?

– Хорошо, и что же тогда?

– Тогда могло бы получиться вот что. Вы останавливаете Шиффлета и Твиггса