Игра вслепую - Лэй Цзюнь

– Действительно, тетя А-Шунь была очень добра и к Сяо Янь, и к Сяо Гуану, но разве ты посмеешь сказать, что это не из-за того, что у нее самой не было детей? Видеть, как племянник и племянница резвятся рядом… Ей, наверное, было очень горько на душе. Со временем психика дала сбой, и потом, как говорят те полицейские, это привело к склонности к насилию.

– Ого, так ты теперь веришь полиции? Пять лет назад они тоже говорили, что падение Сяо Янь в колодец было просто несчастным случаем. Почему же ты тогда не верил?

– Ты только что сказал, – вовремя прервала их Вэнь Юде, прежде чем начался очередной бессмысленный спор, – что на этот раз реакция тети А-Шунь тоже была странной, да?

– Да… – Голос Лай Фу внезапно задрожал. – После происшествия, кроме допросов в полиции, она целыми днями пряталась дома. А в тот день, перед тем как бросилась в колодец, кто-то видел, как она вышла из полиции, шла вся растерянная, говорила сама с собой, бормотала какие-то ужасные вещи… что-то вроде: «Бойтесь призраков…», «Ай, не хватайте меня…», «Я и есть призрак…», «Осторожно, есть…» и тому подобное. Возможно, у нее полностью поехала крыша.

Хотя стояла летняя жара, я почувствовал, как на спине у меня выступил холодный пот.

– Как бы то ни было, – гнул свою линию Лай Гуй, – тетя А-Шунь не могла быть преступницей, причинившей вред Сяо Гуану.

– О? И почему же? – немедленно воспользовалась ситуацией Вэнь Юде.

– Потому что есть показания Сяо Гуана.

– Что?!

– Это правда. Но полиция, чтобы поскорее закрыть дело, намеренно скрыла доказательства, которые вызвали бы споры, – с ненавистью сказал Лай Гуй. – Они заявили, что Сяо Гуан из-за испуга совсем не помнит обстоятельств происшествия. Но на самом деле он смог вспомнить кое-что. Например, акцент той женщины.

– Акцент? Что это значит?

– Вот в чем дело, – объяснил Лай Фу. – В нашей деревне говорят на особенном диалекте – том самом, на котором только что говорила моя бабушка. Людям из других мест трудно его понять. Хотя наше поколение уже привыкло говорить на путунхуа, люди постарше в основном говорят на диалекте.

– Верно… – Лай Гуй, казалось, был несколько удивлен уступчивой позицией брата. – Во время расследования одна женщина-полицейский действительно спросила Сяо Гуана: «Та, что увела тебя… на что была похожа ее речь? На речь мамы или на речь тети-полицейской?» То есть на диалекте или на путунхуа, короче.

– И Сяо Гуан ответил: «На речь тети-полицейской»? – не удержался я.

– Совершенно верно. Это доказывает, что преступница была вовсе не из нашей деревни. Таким образом, с тети А-Шунь можно было снять все подозрения. Но полицейские были одержимы тем, чтобы повесить на нее вину, поэтому они намеренно утверждали, что память Сяо Гуана ненадежна, и отказались принять это как доказательство.

– Однако, – наконец-то не спеша начал возражать Лай Фу, – тетя А-Шунь не то что бабушка: она сама умела говорить на путунхуа и даже какое-то время жила в уездном городе, поэтому, даже если Сяо Гуан помнит все верно, это не доказывает, что преступником точно не была тетя А-Шунь.

– Когда ты слышал, чтобы тетя А-Шунь говорила с деревенскими на путунхуа?

– Никогда, но это не значит, что она никогда его не использовала.

– Ты просто придираешься к словам! – рассердился Лай Гуй. – Тогда как ты объяснишь показания Маленького Толстяка?

Неожиданно Лай Фу перестал спорить. В закусочной воцарилась тишина. Из кухни в глубине дома донесся звук удара половника о вок, повеяло свежим аппетитным ароматом – отец братьев жарил соус для лапши.

– Прошу прощения, – почтительно спросила Вэнь Юде, – кто такой Маленький Толстяк?

– Маленький Толстяк – ребенок из семьи Лао Тэтоу в деревне, – ответил Лай Гуй. – В тот день он видел, как Сяо Гуан уходил с той женщиной. Он видел, как она выглядела.

– Он видел лишь тень, – несколько виновато уточнил Лай Фу. – И кроме того, среди других детей, бывших вместе с ними, никто не мог подтвердить слова Маленького Толстяка, поэтому полиция и решила не принимать их во внимание.

– Полиция так решила, – сквозь зубы проговорил Лай Гуй, – потому что слова Маленького Толстяка полностью опровергали их выводы.

– Что именно сказал Маленький Толстяк? – поспешно спросил я. Подгоняемый любопытством, я уже и думать забыл о принципе осторожности.

– Он сказал, что видел: «Волосы у той женщины были желтые».

Глава 12

– Какого… цвета… наши… волосы? – с трудом выдавил я своим корявым языком английские фразы, оставляя между словами неестественные паузы.

– Черного, – вяло ответила моя сестра Ясмин фон Виттштейн, некогда звавшаяся Сяо Моли.

Резко контрастируя с моим английским, из магнитофона в углу комнаты доносился бархатный мужской голос, выпевавший недосягаемую, словно облако на краю неба, мелодию:

Далеко на востоке есть река.

Имя ей – Янцзы.

Далеко на востоке есть река.

Имя ей – Хуанхэ[31].

Сила постепенно накапливалась в пении, воодушевляя слабые и робкие души.

– Наши глаза… какого они цвета?

– Черного.

Ясмин тихо вздохнула, и это не ускользнуло от моего слуха. Вчера она с энтузиазмом прибежала, чтобы я составил ей компанию в игре в «Операцию», но я отказался – прошлый опыт показал, что, полагаясь лишь на осязание, невозможно эффективно управлять пинцетом. Возможно, она все еще затаила обиду из-за этого, подумал я.

Далеко на востоке живет дракон,

Его имя – Китай.

Далеко на востоке есть народ,

Все они – потомки дракона.

Я изо всех сил старался игнорировать разлитую в воздухе негативную атмосферу и продолжил повторять третий диалог из сценария:

– Какого цвета наша кожа?

Будучи неотъемлемой характеристикой китайской нации, ответ, конечно, был очевиден. Форма диалога «вопрос – ответ» в сочетании с фоновой музыкой для усиления драматического эффекта была моей оригинальной идеей. Вдохновением для нее послужила как раз эта песня – «Потомки дракона».

Я пребывал в ожидании, однако на этот раз Ясмин не произнесла ни слова. После мгновения тягостного молчания она повернулась и ушла в угол комнаты.

Я вырос под крылом дракона,

Я – его наследник.

Черные глаза, черные волосы, желтую кожу

Испокон веков наследуют потомки дракона.

Щелк!

Квадратная кнопка на магнитофоне была безжалостно нажата, кассета внутри тут же остановилась, и мощное ритмичное пение так же внезапно оборвалось.