Лучший крутой детектив - Александр Чернов

подошла со стороны улицы к окну кабинета. Вокруг не было ни души, и ты влезла в дом, убила спавшую Марию, а потом снова вылезла в окно. В руках у тебя был окровавленный нож. Ты спрятала его за домом в кустах малины, затем вернулась на веранду, сняла мои туфли и вновь вошла в гостиную.

— Чушь собачья! — возразила женщина. — У меня не было возможности подсыпать ни в стакан, ни в фужер, ни в рюмку снотворное. Да и на виду я была. Ни на минуту не оставалась одна. Даже когда Борис уходил вместе с Машей в кабинет делать ей укол, он ей сердечное прописал, я оставалась вместе со своим мужем. Можешь спросить у него. А при нем я бы не посмела подсыпать, кому бы то ни было снотворное.

«Логично, — подумал я. — Если Анна задумала убить Машу для того, чтобы связать узами брака себя со Скобликовым, ее супруг Руслан не мог быть посвящен в планы своей супруги, а, следовательно, при нем Анна не могла подсыпать в рюмку или фужер Маше снотворное».

— Это, во-первых, — продолжала женщина, и голос ее креп. — А во-вторых, извини за интимные подробности, я выходила в туалет, который находится за домом. Я прошла в противоположную от окна кабинета сторону, прошла вдоль дома до кабинки туалета. А через некоторое время обратно.

— И кто-нибудь это может подтвердить? — усмехнулся я, не веря молодой женщине.

Она закатила глаза к потолку, раздумывая, потом ответила:

— А ведь знаешь, может подтвердить соседка по даче Маши. Она копалась в огороде. Когда я шла, она распрямилась и проводила меня взглядом.

А ведь действительно, туалет находится в противоположной к кабинету стороне дома. Не очень-то мне верилось, что соседка по даче Горбуновой запомнила тот момент, когда Анна шла к кабинке туалета и обратно. Но кто знает, возможно, и запомнила. И это необходимо проверить.

— Ладно, куколка, — я подмигнул хозяйке квартиры. — Пойду я. Дела у меня.

Говорить Анне, что проверю ее алиби, встретившись с соседкой, я не стал, вдруг сообщит в полицию, что я собрался на дачу к соседке Маши, и менты устроят там засаду. Я поднялся и на всякий случай предупредил:

— Я думаю, тебе не стоит сообщать в полицию, что я приходил. Иначе я подброшу ментам идейку о том, что это возможно ты во имя своей любви к Скобликову убила Машу. Да и муж рогам будет не очень-то рад.

Я помахал молодой женщине рукой, она же ответила мне злобным взглядом. Ей очень не понравилось, что я узнал о ее тайной связи со Скобликовым Борисом.

Я вышел на улицу, глянул на часы. Время было еще не позднее запросто можно съездить на дачу Маши. Я доехал до вокзала, купил билет и еле успел вскочить в отъезжавшую электричку. Проезжая мимо того места, где я соскочил с поезда, я невольно поежился. Да-а, не дай бог попасться раньше времени полицейским. За тот фортель, что я выкинул, повстречавшись с полицейским патрулем в электричке, да и за другие тоже мне запросто накинут срок к обвинению в убийстве Горбуновой. Мысли потекли по другому руслу. Жалко Машу, ни за что поплатилась своей жизнью. «Но какой же гад или гадина посмел поднять на нее руку! — думал я со злостью. — Однако кем бы он или она ни был, я найду его и засажу за решетку. Иного выхода у меня просто нет».

Спустя четверть часа электричка остановилась на станции Елизарово. Я вышел из вагона, дождался, когда поезд отъедет от перрона, и по путям перешел на другую сторону железнодорожного пути. Скорым шагом направился по лесной дороге в сторону деревушки Елизарово. Дорога пролегала через лес, дул слабый ветерок, но и его силы хватало для того, чтобы деревья шумели, шурша листьями. Эх, не было бы проблем и забот, свалившихся на мою голову в последние дни, с удовольствием приехал бы сюда с компанией и Ариной на шашлыки. С такими мыслями я и дошел до деревушки Елизарово. Мне нужен был дом, стоявший рядом с дачей Маши. Возле него я и остановился. Усадьба состояла из дома, довольно-таки ухоженного двора, разделенного на огород с грядками различных овощей, цветник и зону отдыха, где была летняя кухня и беседка. Сам дом был старым, но добротным с потемневшими от времени бревнами, резными наличниками и верандой.

Хозяев нигде видно не было. Забор был невысоким, калитка метра полтора, рядом с нею располагалась кнопка звонка. Я надавил на нее. Несколько секунд спустя с веранды сошла по ступенькам женщина, одетая в синий сарафан и, приложив ко лбу руку козырьком, загораживаясь таким образом от заходящего солнца, посмотрела на меня. Затем стала приближаться по дорожке, выложенной из тротуарной плитки. Ей было лет пятьдесят, обычная русская женщина с простым славянского типа лицом.

— Что вы хотели, молодой человек? — поинтересовалась она, подходя к калитке.

Я не стал лукавить.

— Поговорить я хотел насчет убийства вашей соседки Горбуновой Марии.

— А вы, никак сыщик? — полюбопытствовала женщина.

— Сыщик, — согласился я, подумав: «Если попросит документы, скажу, что частный сыщик, а если не попросит, пусть думает, что я сыщик из полиции». Последнее было бы предпочтительнее, поскольку на вопросе официального представителя полиции отвечают намного охотнее, чем на вопросы частного детектива.

— Так был у нас сыщик уже. Да не один. Все что знала, им рассказала. Хотя и рассказывать-то особо не о чем. Не видела я как убийство-то произошло… Эх, бедная Маша, бедная, — запричитала женщина. — Загубили ни за что женщину. Какому же подлецу окаянному ее душа-то понадобилась?

— Вот и я бы хотел это узнать. Поможете? У меня всего пара вопросов к вам.

— Ну, что ж, — отпирая калитку, проговорила женщина. — Проходите в хату, там и поговорим.

Документы пока не попросили, значит, можно и дальше играть роль полицейского. А то, что в дом приглашает войти, так это тоже неплохо. Беседовать на дороге по обе стороны калитки только привлекать внимание соседей. А мне их сторониться нужно, поскольку я нынче лицо вне закона и на меня объявлена охота всей московской полиции. Не ровен час, признает во мне беглого преступника и стукнет в ментам.

Калитка отворилась, я вошел во двор, закрыл ее на щеколду и следом за женщиной потопал к дому. Поднялись на веранду, затем по очереди вошли в дом, потом в гостиную. Здесь стоял диван, два кресла, журнальный столик, обеденный стол и вышедшая из моды мебельная стенка. Телевизор работал, у его экрана сидел мужчина лет шестидесяти, одетый в