Лучший крутой детектив - Александр Чернов

медицинских учреждениях нынче запись к врачу электронная, как стояли очереди в регистратуру, так и продолжают стоять. Справа находился гардероб, который по причине летнего времени не работал, и крохотная будочка «справочной». Слева была лестница на этажи, перед ней фонтанчик, выложенный камнями, которые представляли какую-то замысловатую композицию. Рядом с фонтанчиком стоял стол охранника, за ним располагалась комната охранника.

Я через весь вестибюль прошел к лестнице, напротив нее, как оказалось, находился лифт. Я решил им не пользоваться, стал подниматься по лестнице. Заглянул в коридоры всех этажей, но больше нигде охранников видно не было. Я вновь спустился на первый этаж, на выходе глянул на табличку «Часы работы поликлиники». Заканчивало работать медицинское учреждение в двадцать ноль-ноль. Все что мне было нужно, я узнал, а потому спустился с крыльца и зашагал к метро. Времени до восьми часов было навалом, и я отправился домой к Арине. По дороге заскочил в продуктовой магазин, купил колбасы, сыра, хлеб (не все же время сидеть на шее Арины) и с покупками поднялся на этаж, где проживала девушка. Ключом, который мне дала Арина, открыл дверь и ступил в прихожую. Квартира была пуста, Арина в этот момент — я глянул на часы, было два — наверняка находилась на похоронах или поминках Маши Горбуновой. Я перекусил, выпил кофе, потом прошел в гостиную и, включив телевизор, уселся на диван. Клонило в сон, и я не стал противиться объятиям Морфея, уснул с включенным телевизором. Снились кошмары: то я бегу за кем-то, то кто-то бежит за мной. В конце концов, этот кто-то, а может быть, и некто догнал меня, и оказался громадным мохнатым пауком. В поту я проснулся. Говорят видеть во сне паука — к несчастью. Но что может быть хуже моего нынешнего положения — изгой, можно сказать пария, вынужден скитаться по чужим квартирам, прятаться от полицейских, добывать иной раз с кулаками информацию от большей части порядочных людей, пытаясь тем самым спасти себя от тюрьмы. Что может быть еще хуже?… Я несколько минут смотрел все еще работающий телевизор и снова отрубился.

Разбудила меня пришедшая домой Арина.

— Привет, Игорёк! — она махнула мне рукой и пошла с покупками на кухню.

Я продрал глаза, пошел в ванную, умылся и, вытираясь полотенцем, вошел в кухню. Девушка раскладывала покупки.

— Вот купила нам с тобою всевозможной еды.

— Да я тоже купил колбасы и сыру, — сказал я.

— Ничего не пропадет. Ты мужик здоровый, тебе хорошо питаться нужно, особенно в нынешнем положении.

— Ага, чтобы жиром запасаться, — хмыкнул я. — В тюрьме лишним жир не будет.

Арина убрала покупки в холодильник, закрыла дверцу и ответила:

— Не будем пессимистами. Что тебе сегодня удалось выяснить?

— Пока ничего особенного.

Я в двух словах пересказал Арине о том, что узнал из рассказа старушек о семье Сафроновых.

— Да, не густо, — согласилась девушка.

— Но я сегодня надеюсь разузнать кое-что особенное.

— Я поеду с тобой, — вызвалась Арина.

Я не стал возражать, машина мне могла сегодня пригодиться.

— Что на похоронах? — поинтересовался я.

— Прошли скромно. Народу было мало, Маша вела тихую жизнь, потому-то и знакомых у нее было не так уж много. Были несколько человек с работы Бориса, супруги Сафроновы и Балагуровы. Ни митинга ни пышных траурных речей не было. После похорон посидели на поминках, вспомнили добрым словом Машу, ну, и разъехались.

— Да-а, грустно все это, — вздохнул я и повесил полотенце на спинку стула.

— Кофе будешь? — Арина достала из шкафчика турку и молотый кофе.

— Буду.

Мы попили кофе, поболтали о разных пустяках, посмотрели телевизор. Я смотрел в экран, но что происходило на нем в суть не вникал. Мои мысли крутились возле одного: каким образом провернуть сегодня то, что я задумал.

В восемь часов мы с Ариной вышли из дома, сели в ее машину и выехали со двора. Через полчаса были на месте. С собой к поликлинике я конечно же Арину брать не стал, попросил ее оставить машину на соседней улочке за домом и ждать меня там. Пройдя между домами, приблизился к поликлинике. Глянул по сторонам — ни одной души. Ворота на запоре, но калитка открыта. Я вошел в нее, поднялся на крыльцо и потянул на себя стеклянные двери, однако они были прочно с обратной стороны закрыты на замок, у которого вместо дужки был трос. Я прильнул к стеклу, но внутри в вестибюле никого видно не было. Тогда я принялся стучать ногой в нижний край двери и кричать в щель между створками дверей:

— Охр-ра-ана! Охр-ра-ана!

Никто не отзывался. Через некоторое время я повторил те же действия. Наконец из глубины вестибюля возник охранник, мужчина лет пятидесяти, который, по всей видимости, кемарил в своей комнате. Во всяком случае, вид у него был заспанный. Он стал приближаться, а я прикинулся пьяным-пьяным.

— Чего тебе? — подойдя к двери, зло выкрикнул охранник, увидев, что его покой нарушил пьяный вдрызг мужик.

— Пу-пусти в ту-уа-алет! — проговорил я, взялся за ручку двери, тут моя нога будто подломилась, и я, едва «не упав», еле-еле «удержал равновесие».

— Иди отсюда! — громко сказал охранник и для вящей убедительности махнул куда-то вдаль рукой. — Иди, иди! Проваливай!

Я уже двумя руками вцепился в две ручки, как в штурвал самолета и, вихляя из стороны в сторону, пьяно сказал:

— Ну, чо, мужик, тебе жалко, да?! Пусти-и в туале-ет! Стра-асть как отлить надо!

— Я тебе сейчас о-отолью! — проговорил охранник. Он был невысокого роста, с простецким лицом и говорком человека с Поволжья. — По-ошел о-отсель! — он говорил со мною покровительственно, с тем превосходством, какое испытывает трезвый человек по отношению к пьяному, отлично зная, что запросто справиться с сильно пьяным, хоть тот и превосходит его в габаритах и в силе. Разумеется, в трезвом состоянии.

— Иди, иди! Пьянь по-одзо-обо-орная! — окая, сказал охранник.

— Ну, как хо-очешь! — с «трудом» выговорил я, шагнул с низкого крыльца и, болтаясь из стороны в сторону, стал расстегивать джинсы, с намерением облегчиться прямо здесь на стеклянную стенку здания.

— Эй, эй, эй!!! — вскричал охранник и, как я и рассчитывал, стал открывать двери.

Я уперся одной рукой в стенку, другую запустил в ширинку.

— Ну-ка, по-ошел отсюда, по-ошел! — он распахнул стеклянную дверь, выскочил на улицу и ломанулся ко мне, явно желая, оттолкнуть меня подальше от здания поликлиники. Он сходу выставив вперед руки, подался вперед, но я «протрезвев», отступил назад. Руки охранника, не встретив преграды, провалились в пустоту, он, чтобы сохранить равновесие, сделал шаг вперед, но тут я выставил вперед