Год багровых убийств - Карасуми

разительными оказались различия в характерах их матерей, которые, казалось, повлияли и на них самих. Цзинфан поразило, что мать Юэсюэ, Лицзяо, страдала истерическими припадками: то осыпала дочь любовью, видя в девочке смысл своей жизни, то проклинала сам факт ее рождения. Инцидент с той ссорой между Юэсюэ и Лицзяо не только оставил глубокий след в душе девушки, но и засел в мыслях Цзинфан. Она надеялась, что однажды они смогут разрешить этот болезненный конфликт.

– О чем ты думала, когда она сжимала твою шею?

– Я? – Юэсюэ легким движением коснулась своей шеи, будто заново ощущая удушье. – Я подумала, что в этом мире действительно нет никаких богов.

– Вот так сразу, философски?

– Я, конечно, тоже начала сомневаться – возможно, мое существование и вправду причиняет ей боль. Поэтому давно решила уйти из дома. Просто мои причины были не такими… подростково-романтичными, как твои.

– Надеюсь, ты не подумаешь, что я говорю это просто чтобы утешить тебя. – Цзинфан взяла Юэсюэ под руку. В деревне держащихся за руки девушек могли бы неправильно понять, но вот так, под ручку, – обычное дело для подруг. – На самом деле я не родная дочь своей мамы.

Хотя Юэсюэ никогда не видела мать Цзинфан, она вспомнила, как каждый Новый год та звонила поздравить ее и как тепло они общались.

– Судя по вашим разговорам, вы самые настоящие мать и дочь.

– Да, мы близки. Благодаря театру. – Наконец Цзинфан заговорила о своем прошлом. – Моя мама сама из театральной труппы, потом открыла закусочную. Возможно, я унаследовала ее талант, а может, с детства слушая, как она поет доума-диао [42], прониклась любовью к опере. Когда я сказала, что хочу пойти в труппу, тогда она и призналась, что когда-то меня подобрали артисты.

– Вот же ты!.. Я тебе все рассказывала. – Юэсюэ смотрела на нее с упреком, но в глазах ее горело любопытство. – А ты столько лет молчала…

– Я и сама узнала об этом совсем недавно, – усмехнулась девушка. – Как-нибудь попрошу маму рассказать тебе всю историю. – Она улыбнулась.

Цзинфан смотрела на свое сиротство с поразительным оптимизмом. Мысль о поисках кровных родителей даже не приходила ей в голову, как и чувство обиды на них. Цзинфан была уверена: заставить принять родных такое мучительное решение могли лишь крайняя нужда и отчаяние. Эта уверенность родилась из театральных сюжетов – ведь в пьесах вроде «Сироты из рода Чжао» [43] или «Подмененного наследника» [44] все происходило именно так.

Пока они шли вдоль дамбы Шуйдиляо к заветному адресу, Юэсюэ сначала узнала мотоцикл «Дикий волк», припаркованный у входа, а затем и сам трехэтажный дом.

– Похоже, это то самое место, где Чэнь Линь Шуфэнь жила в детстве…

– Ты имеешь в виду дом тети А-Цю?

После череды снов, переплетавшихся с явью, Юэсюэ неожиданно почувствовала тревогу, стоя на пороге. Она боялась новой встречи. Боялась того, какие видения могут снова перед ней возникнуть.

Введение в криминологию

Поиски Чэнь Линь Шуфэнь петляли по запутанному пути, а ее образ, словно гигантский призрак, прилип к классной доске.

Преподаватель Юэсюэ, читавшая курс «Введение в криминологию», использовала слайды для своих лекций. Цзинфан подготовила квадратные диапозитивы размером пять на пять сантиметров. Она сфотографировала газетные статьи и архивные материалы о Чэнь Линь Шуфэнь, затем отдала пленку в проявку.

Перемещаясь по аудитории, Юэсюэ то оказывалась в одном контуре с лицом Чэнь Линь Шуфэнь на экране, то будто полностью исчезала в ее тени. Ее оранжевый пиджак с непомерно широкими плечами, вздымавшимися, как крылья притаившегося демона, сливался с проекцией. Раздавался ритмичный звук переключения слайдов.

– Все вы следили за развитием дела Чэнь Линь Шуфэнь. Кто-нибудь хочет попробовать проанализировать, не упустили ли мы какие-то важные аспекты? – Указав на изображение на экране, Юэсюэ ждала, когда студенты начнут высказывать свои версии.

В настоящее время применение криминологии в стране все еще оставалось чем-то новым и непривычным. Однако с ускорением урбанизации и усложнением межличностных отношений мотивы преступлений перестали быть примитивными. Юэсюэ твердо верила, что важность изучения криминологии – даже введения ее как обязательного предмета – в конечном итоге будет осознана.

Хотя понимание студентами реальных уголовных дел было ограниченным, они должны были уметь высказывать мнения, отличные от трактовок газет или тележурналистов. Юэсюэ считала, что такой метод преподавания помогает развивать независимое мышление – ведь именно так учили ее саму в Америке.

– Неужели никто? Да ладно, у вас же должны быть какие-то мысли…

Но в последние три года студенты – то ли из-за отсутствия собственного мнения, то ли из-за скептического отношения к преподавательнице – все чаще хранили гробовое молчание. Юэсюэ, тщетно ожидавшей ответа, оставалось лишь беспомощно смотреть на них.

Каждый раз, размышляя о причинах такого отсутствия взаимодействия, она не находила ответа. Заметив ее мучительные раздумья, Цзинфан обычно смягчала ситуацию, объясняя, что ее лекции по «Введению в криминологию» просто совпали по расписанию с лекциями Се Вэньчжэ «Клиническая психология», поэтому студентов записалось мало, а в маленьких группах низкая активность – это норма.

Курс Се Вэньчжэ считался на их факультете легким предметом. Ходили слухи, что студенты записывались к Юэсюэ, лишь когда не могли попасть к нему. И в этом была своя логика. Наблюдая за тем, как он ведет занятия, Юэсюэ замечала разительный контраст: его аудитория бурлила дискуссиями – именно такими, о каких она мечтала, какие помнила по годам учебы в Америке, где между преподавателями и студентами не существовало барьеров для обсуждения любых тем.

Но здесь, на ее занятиях, время текло неестественно медленно. Минуты и часы сливались в мучительном ожидании хоть какой-то реакции. Сейчас, перебирая в голове все возможные причины – от объяснений Цзинфан до проблем с восприятием материала, от популярности легких курсов Се Вэньчжэ до гендерных барьеров в академической среде, даже до сиротского прошлого подруги, – Юэсюэ снова ощутила этот гнетущий ступор. Погруженная в размышления, она едва не выпала из реальности.

– Учитель… – Голос студента с первого ряда вернул ее в аудиторию. Хотя этот юноша славился своей любовью к спорам, любая инициатива была лучше мертвой тишины. Юэсюэ кивком разрешила ему высказаться.

– Говорите.

– Раз вы задаете такой вопрос, значит, сами считаете, что что-то упустили?

– Не обязательно. Мне интересна ваша позиция.

– Все просто. Единственная проблема: Чэнь Линь Шуфэнь попусту тратит ресурсы судебной системы. – Он оглянулся на одногруппников, которые одобрительно закивали.

– Поясните.

– Если она серийная детоубийца, ее давно следовало расстрелять. Зачем тянуть время и обсуждать ее на парах?

– Верно! – подхватил другой голос с задних рядов. –