Год багровых убийств - Карасуми

– Ой, вы только посмотрите… – Лицзяо расцвела в улыбке, обращенной к Се Вэньчжэ.

Юэсюэ испытала противоречивое чувство. Эта неестественная, словно натянутая улыбка Лицзяо всегда скрывала сложную гамму эмоций. Например, когда Юэсюэ получала хорошие оценки или похвалу от учителей, реакция матери ограничивалась именно таким выражением лица. Ее поощрения никогда не шли дальше – никаких праздничных ужинов или подарков, только новые книги и дополнительные задания. Но и наказания не переходили границ – ни криков, ни порки.

В последний раз Юэсюэ видела эту улыбку в ночь перед отъездом в Штаты. Пока она собирала чемоданы, Лицзяо вела себя так, будто дочь уже вернулась с дипломом, – торжествуя, что ее единственное чадо наконец-то образумилось и отправилось изучать медицину, как она и планировала. Всего десять лет упорного труда – и Юэсюэ обеспечит ей беззаботную старость…

– Я же говорила: когда-нибудь ты скажешь мне спасибо за то, что я отправила тебя учиться за границу. – Едва усевшись за стол и даже еще не взяв в руки меню, Лицзяо тут же принялась требовать благодарности.

…Тем вечером, уставившись в телевизор, она взахлеб рассказывала Юэсюэ, как ловко все подстроила вместе с Се Суньцзюань, – про их грандиозный план по отправке детей в Америку. Лицзяо никогда не страдала скромностью; она несла свое самодовольство как знамя. И все это после того, как она едва-едва скопила на первый семестр…

– Разве?

– Конечно! Еще с детства я твердила: твоя работа – усердно учиться.

– Ну да…

Чьи же воспоминания дали сбой: Юэсюэ или Лицзяо? Ведь это мать заставляла ее уговорами и угрозами ехать в Америку изучать медицину. Но теперь все звучало так, будто девушка сама рвалась за океан. В то же время та ночь, когда Лицзяо сжимала ее горло, рыдая о своей жертве, будто стерлась из ее памяти. Теперь она – идеальная мать, самоотверженно отправившая единственную дочь на учебу за границу…

Лишь бы ужин поскорее закончился. Юэсюэ не стала спорить, позволив матери переписывать историю. Что она тогда говорила? «В Америке разыщи сына тети Се. Мы с ней договорились, он поможет тебе во всем». «Хорошо», – автоматически ответила Юэсюэ. Но она и не подумает искать его. Оказавшись за океаном, она будет свободна. Объясняться? Тратить силы? Не стоит. Благодаря своим связям с Се Суньцзюань Лицзяо устроила дочь в медицинский университет. Подруги давно мечтали свести детей. Каждое их чаепитие или шопинг превращались в свидание вслепую. Пусть играют вместе – авось слюбятся… Но эта затея обернулась взаимным отвращением. Поэтому, когда Се Вэньчжэ твердо решил ехать учиться в Америку, Лицзяо стала ненавязчиво намекать закадычной подруге, что Юэсюэ тоже мечтает поехать, просто наследство от отца совсем скромное… Если б не это обстоятельство, она непременно отпустила бы ее учиться за границу. Так Лицзяо ловко обернула ситуацию в свою пользу: плату за первый семестр внесла Се Суньцзюань – без всяких процентов. Сама же Лицзяо исправно возвращала ей деньги небольшими суммами, живя на дивиденды с акций и наследства. Однако в ее устах это неизменно превращалось в подвиг материнской самоотверженности.

Юэсюэ изначально не хотела ехать в Америку. Но это был шанс на законных основаниях сбежать от Лицзяо, и она решила им воспользоваться. Внешне покорно соглашаясь с материнскими планами, девушка уже твердо знала: оказавшись в Бостоне, переведется на психологию – ту самую специальность, что интересовала ее по-настоящему. Когда весть о смене специальности дошла до Лицзяо, та, невзирая на разницу во времени, тут же позвонила дочери и кричала, что если та осмелится не явиться на экзамены в мединститут, то Лицзяо немедленно перекроет ей всю финансовую поддержку. Она может работать подсобной рабочей на кухне в какой-нибудь забегаловке, Лицзяо плевать. Увидев выход из тупика, Юэсюэ, унаследовавшая от матери ее упрямый характер, попросту отказалась от материнских денег. Это означало тотальную свободу от ее контроля.

Теперь Юэсюэ по ночам пряталась на кухне китайского ресторанчика – мыла посуду, подметала полы, работала за наличные до полуночи. Днем, измотанная физически и морально, она погружалась в психологию: разбирала клинические случаи, исписывая стопки бумаг. В книгах по психоанализу Юэсюэ находила отраду. Зачем мучиться в больнице, спасая тела, если можно лечить души?

Но чем больше она изучала теории и реальные случаи, тем яснее осознавала, что сама нездорова. После каждой консультации на нее накатывала депрессия. Диагноз: типичный синдром современного человека. Таблетки не нужны, достаточно пробежек.

Вернувшись на родину, Юэсюэ не нашла ни одного психолога, равного ей в анализе. Местным психиатрам девушка тоже не доверяла. Хотя ее галлюцинации требовали медикаментозного лечения, она оттягивала этот шаг.

Лицзяо делала вид, что ничего не знает. Но как она могла не знать? Оставив свою восемнадцатилетнюю дочь без гроша в кармане, но видя, что та смогла в одиночку выжить за границей и самостоятельно оплатить магистратуру и аспирантуру, она должна была понимать, что ее ребенок прошел через ад.

Лицзяо уставилась на Юэсюэ с улыбкой, скользнув взглядом от дочери к Се Вэньчжэ. Эта неестественная застывшая улыбка заставила Юэсюэ на мгновение подумать, не попала ли она снова в то странное видение. В этой улыбке не было искренней радости – лишь чувство победы.

Юэсюэ изучила множество случаев, в которых родители проявляли манию контроля. Поначалу Лицзяо идеально соответствовала всем критериям. Но стоило Юэсюэ оказаться в Америке, как мать отпустила поводья на целое десятилетие, позволив дочери одной пробиваться от бакалавриата до аспирантуры. Ее жажда контроля, казалось, растворилась в разделявшем их океане. Они почти не общались – разве что по праздникам. Лицзяо превратилась в живую напоминалку выключить будильник в выходной день. Если звонила мать – значит, на календаре был очередной китайский праздник, отсутствующий в американских календарях.

– Раз она так занята, значит, в университете все хорошо? – Сегодня Лицзяо говорила тем сладким голоском, который Юэсюэ слышала лишь в двух случаях: когда ее мать разговаривала с преподавателями и когда хвасталась перед всеми, какую покорную и послушную дочь она воспитала.

– Нормально, – пробормотала Юэсюэ, сидя рядом с ней. Тело девушки напряглось, словно готовое к прыжку. Даже этот односложный ответ дался ей с трудом.

– Вот видишь! Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за то, что заставляла тебя учиться.

Та же самая фраза… Восемнадцать лет прошло, а она все повторяет ее, как заезженная пластинка. Лицзяо листала меню, даже не глядя на страницы. Эти слова сорвались с ее губ легко – то ли для того, чтобы приписать себе победу, то ли чтобы заглушить реальную Юэсюэ, которую она так и не узнала.

Ее дочь промолчала. Перед ее глазами