Черный жемчуг - Захар Бюзил оглы Абрамов

все это было отлично сыгранным спектаклем. Специально для сентиментального дурака. Я часто вспоминаю эту «Магдалину». Всегда, когда какая-нибудь стерва плакать начинает…

Акперов задремал. Рассказ утомил его. Марита бесшумно встала, вышла на открытую веранду. Ночь была на исходе. Над верхушками деревьев розовело небо. Свежий предрассветный воздух бодрил. Долго стояла Марита у каменных перил и не заметила, как рассеялась утренняя дымка, что-то пискнуло в ветвях раз, другой… И вот уже заверещали воробьиные стаи, приветствуя зарю. Утро вступало в свои права. Где-то далеко прозвенел трамвай. Марита возвратилась в палату. Здесь было еще темно. Она нагнулась к Зауру. Он не спал.

— Хорошо там?

— Да, я только встала, — растерялась она.

— Но я же все видел… Что ты так долго?

Марита смутилась.

— Слушала ночь, думала…

— О чем?

— О том, какая я счастливая. Такая счастливая!

— Спасибо тебе. — Он прижал ее ладонь к губам. — Знаешь, я, наверное, уже здоров, хочу утром встать, заглянуть на работу хоть на полчаса… Я же не болен. Подумаешь, пуля. Ее же извлекли.

Марита энергично запротестовала.

— Ни за что! Как будущий хирург, я категорически возражаю. Понятно?

— Только как хирург? — хитро улыбнулся он.

— Почему? Не только…

— А как еще?

Она прижалась щекой к его лицу.

— Не могу, — сказал Заур. — Не смогу больше без тебя…

— А я…

— Помоги мне подняться, прошу тебя.

— Не надо. Потерпи до утра. Снимут швы.

— Хорошо. Но только до утра.

…Сергей Николаевич ворвался в палату, широко распахнул дверь, веселый, возбужденный.

— Ну как себя чувствует наш герой?

Заур жалобно спросил:

— Сережа, я долго буду еще томиться в заключении?

Ковшов рассмеялся.

— Ну, что ж, посмотрим.

Марита помогла снять повязку с раны.

В это время в палату вошла Пери-ханум. Поздоровалась, опустила на тумбочку плетеную корзину.

Сергей Николаевич мягким пальпированием стал проверять окружность раны. Заур поморщился.

— Смотрите, Марита, опухоль исчезла, но краснота есть еще. Швы сегодня снимать нельзя, а встать можно.

— Сергей, — не унимался Акперов. — Я серьезно. Не могу, скоро, одеревенею.

— Нет, вы только послушайте, Пери-ханум, как он хнычет! Будто самое главное для него вырваться отсюда! Знаю, знаю, уже к работе прицеливается, все шепчется с Агавеловым. Дудки, брат.

— Уж он такой, — покачала головой Пери-ханум. — Сейчас вскочит с постели и побежит в свою милицию. Характер…

— Сергей, Сережа, — просил Заур.

— Во-первых, я тебе не Сережа, а лечащий врач, следовательно, самое прямое твое начальство сейчас. Рана еще не зажила, резкие движения тебе противопоказаны.

— Да ничего не будет, слушай. Все позади уже.

— Позади? Друг мой, медицина не оперативная работа. Мне лучше знать. Верно я говорю, Марита?

Она кивнула.

Заур сокрушенно махнул рукой, обиженно замолк. Сопротивление было бесполезным.

— Ну вот и отлично, — сказал Ковшов.

16. АГАВЕЛОВ ПОЛУЧАЕТ НОВЫЙ ШАНС

…Они прошли мимо старой мечети, рядом с которой свечой уходил в небо тонкий минарет. Было жарко, асфальт, как тесто, оседал под ногами. Они не привыкли к такому пеклу и проклинали час, когда решили приехать в этот душный, незнакомый город. Тот, что повыше, рябой, остановился у входа в парк Советской Армии.

— Моня, я уже не могу. Может укроемся на часок под деревьями?

Его спутник, оттопырив нижнюю губу, лениво щелкал семечки.

— Как хочешь. Мне все равно…

— Тебе, конечно… Тебе все равно, хоть в печку тебя засунь.

— Ну чего шум поднимаешь? Я тебе говорил, что в Баку из нас шашлык получится. Ты не верил.

— Ладно, хватит!

Они нырнули в олеандровые заросли, умылись из шланга для поливки.

Матвей Чуйков устроился на скамейке, откинул руки и задремал. Шлимович продолжал щелкать семечки. Через час он толкнул приятеля в бок. Тот вскрикнул, вскочил.

— Не колония приснилась? — усмехнулся Моня. — Пошли, время.

Чуйков провел рукой по лицу, зевнул, и они направились в аптеку.

Моня остался на улице, настороженно посматривая вокруг. Ожидание было недолгим. Чуйков вскоре вышел из аптеки, кивнул Шлимовичу.

— Идем.

— Ну что, порядок? — спросил Моня.

— Какой там порядок? Горим, как шведы. Аптекарь говорит, что не мог Яшку найти. Шут его знает, этого «Султана», может его здесь и нет вовсе. А без него как же? Чужой город, завалимся…

— Это точно. Чужой город, как… — Моня не нашел сравнения, — в общем, зашибить может. Пойдем заправимся, потом надо хату сыскать. Здесь, у вокзала, говорят, есть сходка.

Перед ними вдруг вырос какой-то парень, угрюмый с блуждающим взглядом. Его пошатывало. Руки, грудь под распахнутой рубахой были густо разукрашены татуировкой.

— Братик, — прохрипел незнакомец, — огня не найдется?

Чуйков уставился на него. «Господи, избавь меня от друзей, а с врагами расправлюсь», — прочел он и широко улыбнулся. «Свой парень».

Моня вытащил из кармана зажигалку. Незнакомец пьяно водил папиросой вокруг пламени, обжигая пальцы, чмокая губами. Наконец, ему удалось прикурить. Он поймал на себе взгляд Чуйкова.

— Чего уставился, керя?

Тот пожал плечами.

— Папироса у тебя непонятная.

— Ты не знаешь, что это такое? Купи себе соску тогда. Аптека рядом. — Парень повернулся и пошел вразвалочку, напевая.

«Где люди друг друга, как звери терзают…»

Чуйков догнал его, тронул за плечо.

— Подожди, что за трёп про папиросу?

Тот остановился.

— Вы чего, про планчик не слыхали? Видать, не тутошние, да?

— Тамошние, — хихикнул Моня. — В гости к вам пожаловали, чтоб мне так жить… Примите?

— А что? — парень хрипло хохотнул. — Это можно. Валяйте за мной.

Они уже втроем свернули за угол, потом зашли в какую-то подворотню. Знакомство шло «по плану»…

Агавелов вернулся в отдел вместе с Огневым. Минут через десять пришел Асланов. За окнами начинали сгущаться сумерки, однако Армо Арушанова все не было и не было. На ум приходило всякое. Наконец, в дверь постучали. Армо уверенно прошел к столу, опустился на стул, закурил.

— Познакомился, — сказал он. — Парни действительно битые. Но я нашел с ними общий язык. Оба из Одессы. Приехали три дня назад. Говорят, в Киеве взяли аптечный склад — чемодан морфия у них. Часть уже толкнули, — Армо посмотрел на Асланова. — Денег куча. Остаток товара в камере хранения. Ищут Яшку «Султана»; кажется, срок вместе отбывали. Один Матвей, рябой, другой — Моня…

Агавелов обрадованно вскочил, хотел что-то сказать, но Асланов покосился на него.

— Ну-ну, говорите, — поторопил он Арушанова.

— Они остановились на вокзале.

— Где? В комнатах отдыха?

— Да нет, на скамейках, в зале ожидания. Я им посоветовал ночевать в вагонах, что стоят в Черном городе около Монтинского завода. Может, придется накрыть их…

— Они и здесь какое-нибудь дело затевают?

— Нет. Просто приехали толкнуть морфий.

— М-да, — задумчиво потер щеку Асланов. — Ну, спасибо вам