Черный жемчуг - Захар Бюзил оглы Абрамов

— Сейчас же выведите меня на, улицу. Квиты будем, майор. Иначе… я ведь бью без промаха.

Клоков не знал, что лента магнитофона крутится, что нога Акперова уже нащупала кнопку звонка.

— Скорей, не тяни, начальничек. Пошли.

Акперов сокрушенно поднялся. Но в этот миг распахнулись двери, вошли Огнев, Агавелов, Ибрагимов, Байрамов и, Никольский. Ошалело глядя на вошедших, Клоков прохрипел:

— Так вот тебе, начальник, получай гостинец от «доктора», — и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. Клоков быстро перезарядил пистолет и опять нажал на курок. Снова осечка. Сгорбившись, стоял он посреди кабинета. Кто-то тихо рассмеялся, и Клоков в сердцах швырнул пистолет к ногам Акперова.

В кабинет Акперова вошел Асланов вместе с человеком в форме полковника госбезопасности.

— Пришли… И госбезопасность? — прохрипел Клоков, уставившись на них.

— Так точно, господин Степан Гора, — ответил полковник.

Клоков выпрямился, улыбнулся, потер переносицу. Потом сел, опустил голову. Присутствующие следили за каждым его движением. Ждали. Вдруг он вскинул голову и рванул, ворот рубашки.

— Я Клоков? Ха-ха-ха! Я — Гора! — глаза его уставились на хмурого полковника. — Я — Гора… Ошибаетесь! Я не Старков! Я — Гора Степан! Степка, Степка «Кучерявый».

Озираясь по сторонам, он подошел к распахнутому окну, где стоял Огнев. Разразился громким, лающим смехом. Потом мешком свалился на стул.

— Я скажу, все скажу. Только не надо господину Якобсу. Я не хотел «Султана» и того… Я скажу. Пишите. Сжег все. Все! Нет, нет, не я, господин Якобс, не я. А где Старков? Его Яшка, сукин сын, господин Якобс… Огонь! Я забыл потушить. В голове огонь. Больно! О-о-о, больно. — Он вцепился, руками в голову и стал раскачиваться на стуле.

Полковник из КГБ тихо сказал Асланову:

— Срочно вызови психиатра.

Лейла не сразу узнала голос майора Агавелова.

— Алло! Что вы молчите? Не узнали?

— Да. Слушаю вас.

— Я хотел бы, если вы не возражаете, Лейла-ханум, зайти к вам.

— Я и мама будем рады, приезжайте.

…Вот и дом с большими окнами. Дверь открыли сразу.

— Заходите, заходите! Мама, товарищ майор пришел! — крикнула Лейла, увлекая Агавелова в гостиную.

Сона-ханум приветливо поднялась навстречу.

— Садитесь! — И смутилась. Уж очень похоже было, что не совсем трезв майор Агавелов — слишком лихо сдвинута фуражка, небрежно распахнута шинель.

— Пожалуйста, садитесь. Стакан чая? У нас чудесные яблоки… Нет? Лейла, дочка, что там у нас есть вкусного? Чем ты собираешься угощать гостей?

— Ничем. Он даже не раздевается. Ни одного яблока я не дам такому невоспитанному человеку.

Эдуард вспыхнул. Как это у него получилось? Извинившись, вернулся в переднюю, снял шинель. Когда вошел в комнату, Лейла уже ставила на стол огромное блюдо с румяными яблоками.

— Нет, нет, спасибо. Лучше я вас угощу.

— Вы? Нас? — Лейла удивилась. — Нет, в самом деле, какой-то вы странный сегодня, товарищ Агавелов. Чем вы нас угостите? — фыркнула она. — Вы фокусник? Тогда откройте свою папку и достаньте мое любимое пирожное с миндалем…

— А если достану? Да, да, ваше любимое…

— Нет, ты посмотри, мама, что он сегодня с нами делает.

Эдуард открыл портфель. На темной полировке стола мягко засветилось жемчужное ожерелье.

Сона-ханум тяжело оперлась о стол.

— Ожерелье… Мое ожерелье! Черный жемчуг!

— А вот и остальное, — Агавелов аккуратно выложил из папки похищенные драгоценности.

…Сона-ханум ушла на кухню мыть посуду.

Ожидая ее возвращения, Агавелов подошел к окну, за которым медленно кружились снежинки. Сзади тихонько подкралась Лейла, прошептала чуть слышно:

— Спасибо вам, Эдуард, милый.

Он не ответил. Он с грустью думал, что исчез последний предлог, чтобы еще раз позвонить, прийти, увидеть летающие над клавишами руки. Словно угадав его мысли, Лейла спросила:

— Вы больше к нам… не придете?

— А что, вы еще нуждаетесь в услугах милиции?

Лейла приблизила к нему большеглазое, чуть скуластое лицо.

— Можно я вас… поцелую? — ее мягкие, теплые губы неловко ткнулись в его подбородок…

Выпал большой снег, и город стал неузнаваем. Чуть не на каждом углу — веселые снежные баталии. Визг, смех, сердитые окрики прохожих. Редко выпадает такая радость бакинской детворе.

Акперов вихрем промчался по коридору, чуть не сбив с ног запорошенного снегом Байрамова. Только через два квартала ему удалось поймать старенькую «Победу».

— Скорей, дорогой! — сказал он шоферу. — К больнице Семашко… Побыстрей, если можно.

Шофер, узнав его, осторожно спросил:

— Беда какая-нибудь, начальник?

— А? Нет, — ответил Акперов. — Жену надо встретить с занятий. Стоит, наверно, у ворот, мерзнет. Боюсь, как бы сорванцы не забросали ее снежками.

Марита выскочила из хирургической клиники, на ходу запахивая шубку. Добежала до ворот. Где же Заур? Она постояла минут десять на холодном ветру и медленно пошла к перекрестку. Неужели опять происшествие? За пять месяцев супружеской жизни она уже привыкла к его опозданиям. Ведь не уставал же он повторять, что жена оперативного работника должна быть хладнокровной, как хирург. Но на сколько лет хватит этого самого «хладнокровия»?

Заура Марита увидела еще издали. Он бежал по сугробам, смешно размахивая руками, раскрасневшийся, немного смущенный. Она помахала ему варежкой.

— Смеешься, что я, как мальчишка, на свидание спешу? Боюсь, пропадешь, потеряешься.

— Так боишься, что каждый раз опаздываешь. Думала, уже не придешь.

— Не приду? Если даже город исчезнет под снегом, я все равно приду. Туннель прорублю, дойду.

— Фантазер ты, — сказала Марита. — Что-нибудь случилось?

— Нет. Все спокойно. Да! Чуть не забыл, получил письмо из Сибири. От Эры Гончаровой. Помнишь?

— А-а-а, поэтому ты такой веселый? Дамы ему письма пишут, а несчастная жена, приговоренная к вечному ожиданию, стоит на ветру.

Она швырнула в него снежком, убежала вперед. Он догнал ее, крепко схватил за плечи.

— Сумасшедшая! Тебе же нельзя так. — Оглянувшись, Заур поцеловал ее в холодный, побелевший нос и бережно повел по заснеженной улице.

— И сколько ты подаришь мне сегодня своего драгоценного времени, подполковник Акперов? — спросила Марита, пряча свою руку в его карман.

Заур посмотрел на часы. Позвякивая цепями, их догнала машина. Хлопнула дверца, и к Зауру подскочил Ибрагимов.

— Товарищ подполковник, Байрамов сказал, что вы здесь. Происшествие… Квартирная кража…

Акперов виновато покосился на Мариту. Она кивнула.

— Иди, родной. Я понимаю. Только помни, я жду… Ничего, ничего. Я сама. Хорошо, осторожно. Троллейбус подошел.

Она помахала вслед машине зеленой варежкой и, вздохнув, медленно пошла к остановке.

Примечания

1

Пока дышу, надеюсь (лат.).