Его зовут Тед - Андрей Залевский

волонтер кризисного центра, сидел в камере предварительного заключения по обвинению в похищении человека при отягчающих обстоятельствах. Полиция Юты, объединив усилия с детективами из Вашингтона и Колорадо, начала открыто заявлять, что этот вежливый молодой человек — главный подозреваемый в серии жестоких исчезновений десятков женщин.

Для следователей, которые месяцами смотрели на изуродованные останки и слушали рыдания матерей, арест Банди стал моментом долгожданного триумфа. Пазл сошелся. Но для людей, которые знали Теда лично, которые пили с ним кофе, работали в одних офисах и делили с ним постель, эта новость стала психологической Хиросимой. Взрывная волна от его ареста разрушила не только его собственную жизнь, но и до основания выжгла чувство безопасности у всех, кто считал его своим другом.

Монстр, которого так долго искало общество, оказался не чудовищем из ночных кошмаров. Он оказался идеальным американским сыном. И принять это было почти невозможно.

Две реальности Элизабет Кендалл

Никто не принял на себя удар такой разрушительной силы, как Элизабет Кендалл (имя, под которым эта женщина навсегда вошла в историю расследования, хотя в реальной жизни и полицейских отчетах она фигурировала под другими фамилиями).

К осени 1975 года их отношения с Тедом длились уже шесть лет. Для Элизабет, разведенной женщины с маленькой дочерью, Тед был не просто бойфрендом. Он был центром ее вселенной, воплощением надежности и мужской заботы. В ее памяти хранились сотни фрагментов их счастливой, уютной жизни: как Тед готовил завтраки по выходным, как учил ее дочь кататься на велосипеде, как они вместе ездили на пикники к озерам и обсуждали будущее. Он обещал жениться на ней. Он был тем самым мужчиной, которого она так долго искала.

И все же, глубоко внутри ее сознания давно тикала бомба замедленного действия.

Любовь Элизабет была отравлена ядом подозрений. Именно она летом 1974 года, увидев фоторобот привлекательного парня по имени «Тед», похищавшего девушек на озере Саммамиш, позвонила в полицию Сиэтла. Именно она сопоставила его имя, его светло-коричневый «Фольксваген», его необъяснимые ночные отлучки и странные предметы, которые она находила в его комнате — гипс, костыли, хирургические перчатки, нож для колки льда. Она звонила детективам несколько раз, умоляя их проверить ее парня, и каждый раз, повесив трубку, проваливалась в пучину жгучего стыда и вины за то, что предала любимого человека.

Когда в сентябре 1975 года раздался звонок из тюрьмы Солт-Лейк-Сити, Элизабет сняла трубку трясущимися руками.

На другом конце провода звучал знакомый, обволакивающий, теплый баритон. Тот самый голос, который Кэрол ДаРонч опознала как голос своего палача. Но для Элизабет это был голос ее жениха.

— Лиз, привет. Это Тед, — он говорил абсолютно спокойно, с интонацией человека, который столкнулся с досадным недоразумением в прачечной, а не с обвинением в похищении. — Произошла чудовищная ошибка. Местные полицейские просто сошли с ума. Они остановили меня на дороге, нашли в багажнике мои инструменты и почему-то решили, что я преступник. Какая-то девушка опознала меня, но она просто в истерике и перепутала лица. Ты же знаешь меня, Лиз. Я бы никогда не сделал ничего подобного.

Он мастерски давил на самые уязвимые точки ее психики. Он не оправдывался — он возмущался некомпетентностью системы. И в этот момент расколотое сознание Элизабет Кендалл выбрало путь наименьшего сопротивления.

Признать, что полиция права, означало признать, что шесть лет она спала в одной постели с серийным убийцей-некрофилом. Это означало признать, что ее маленькая дочь находилась в абсолютной, никем не контролируемой власти психопата. Психика матери не могла выдержать такой нагрузки. Это было бы равносильно самоубийству.

И Элизабет выбрала отрицание.

— Я верю тебе, Тед, — прошептала она в трубку, глотая слезы. — Я знаю, что ты невиновен.

Это было классическое проявление стокгольмского синдрома, помноженное на тяжелейшую эмоциональную зависимость. Тед Банди не держал Элизабет в физических заложниках, но ее разум находился в его абсолютной власти. Он стал для нее единственным источником правды, переписав реальность так, как было выгодно ему. Даже зная о найденных уликах, даже имея собственные подозрения, она решила встать на его сторону, став живым щитом для его фальшивой репутации.

Эффект ореола в действии

Если Элизабет находилась в плену эмоциональной зависимости, то реакция широкого круга друзей, коллег и преподавателей Банди объяснялась другим психологическим феноменом — так называемым «эффектом ореола». Это когнитивное искажение, при котором общее впечатление о человеке (его привлекательность, статус, манеры) заставляет нас приписывать ему исключительно положительные качества и игнорировать негативные факты.

Когда новости об аресте Банди достигли Сиэтла, политическая и академическая элита штата Вашингтон испытала коллективный шок.

Тед не был маргиналом. Он был «одним из них». Он работал в предвыборном штабе губернатора-республиканца Дэниела Эванса. Он ходил на приемы в костюме и галстуке, очаровывал жен партийных функционеров, писал блестящие аналитические отчеты. В Университете Юты он считался одним из самых перспективных студентов юридического факультета.

Для людей из этого круга серийные преступления ассоциировались с грязью, бедностью, низким IQ и маргинальным образом жизни. Мысль о том, что чисто выбритый, красноречивый республиканец, разбирающийся в тонкостях контрактного права, может ночью забивать женщин ломом в лесу, ломала все классовые стереотипы Америки семидесятых.

Реакция его окружения была мгновенной и категоричной: полиция Юты совершила колоссальную, непростительную ошибку.

— Это какой-то абсурд, — заявил один из его бывших коллег по партии журналистам. — Тед Банди? Вы шутите? Этот парень далеко пойдет в политике. Он эмпатичен, умен, всегда готов помочь. Полиция просто пытается повесить свои «висяки» на приезжего студента. Это классическая охота на ведьм.

Бывшая коллега Банди по кризисному центру, писательница Энн Рул (которая позже напишет книгу «Незнакомец рядом со мной»), в те дни также находилась в состоянии глубочайшего шока. Она, человек с полицейским прошлым, видевшая его фоторобот и знавшая его привычки, все еще не могла до конца совместить два этих образа в своей голове. Тот заботливый молодой человек, который провожал ее по темным улицам до машины, просто физически не мог быть кровожадным монстром из сводок новостей.

Друзья по юридическому факультету в Солт-Лейк-Сити были возмущены еще больше. Они, будущие адвокаты, смотрели на это дело через призму процессуальных норм. Они видели, что дело строится на косвенных уликах: пара наручников, маска из колготок, отсутствие сиденья. Для студентов-юристов это не было доказательством вины, это было доказательством полицейского произвола.

Сформировался неформальный фонд поддержки. Друзья, знакомые и родители Теда (которые категорически отказывались верить в виновность сына) начали собирать деньги. Их слепая вера в «идеальный фасад» стала лучшей защитой, которую психопат мог только пожелать. Общество само, добровольно, выстроило вокруг него стену из