Его зовут Тед - Андрей Залевский

Следователи из Юты и Вашингтона с ужасом наблюдали за этой реакцией. Они понимали, что столкнулись с противником, который умело использует социальные стереотипы как оружие. Банди сделал так, что судить будут не его преступления, а его имидж. А имидж у него был безупречным.

Свобода под залог и триумф высокомерия

В американской системе правосудия право на освобождение под залог до суда является фундаментальным. Поскольку Банди обвинялся в похищении Кэрол ДаРонч (а не в убийстве — для официальных обвинений в убийствах улик было еще недостаточно), судья назначил сумму залога в размере 15 000 долларов. Для обычного студента это были огромные деньги, но для человека с такой группой поддержки это не стало препятствием.

Родители Теда взяли ссуду под залог своего дома в Такоме. Знакомые добавили недостающую сумму.

Спустя несколько месяцев после своего ареста, осенью 1975 года, Теодор Роберт Банди вышел из дверей окружной тюрьмы Солт-Лейк-Сити. На нем был отлично скроенный костюм, в руках он держал кожаный дипломат. Он не прятал лицо от репортеров. Он не сутулился, как это делают обычные преступники. Он шел с гордо поднятой головой, излучая ауру оскорбленного достоинства.

Он улыбался на камеры. Он раздавал короткие, вежливые комментарии о том, что глубоко уважает правовую систему, но надеется на скорейшее разрешение этого «печального недоразумения».

Возвращение Банди на свободу стало мощнейшим психологическим ударом для следствия и для выжившей жертвы. Кэрол ДаРонч, которой полиция гарантировала безопасность, снова погрузилась в атмосферу первобытного ужаса. Человек, который пытался надеть на нее наручники и забить монтировкой, снова свободно ходил по тем же улицам, дышал тем же воздухом и имел доступ к автомобилю.

Но для самого Банди освобождение под залог стало катализатором его запредельного высокомерия. Находясь на свободе в ожидании суда, он не залег на дно. Вместо этого он начал вести себя как режиссер, готовящийся к главной премьере своей жизни.

Его социопатия достигла новой стадии развития. Банди абсолютно искренне поверил в собственную неуязвимость. Он был уверен, что его интеллект превосходит интеллект любого следователя, прокурора или судьи в штате Юта.

Вместо того, чтобы полностью довериться своим адвокатам — опытным профессионалам, нанятым для его защиты, — Банди начал вмешиваться в стратегию. Как студент-юрист, он считал, что понимает систему лучше них. Он часами сидел в библиотеке юридического факультета, штудируя прецеденты и процессуальные лазейки. Он анализировал показания Кэрол ДаРонч, выискивая в них несостыковки. Он намеревался разрушить ее показания на перекрестном допросе, дискредитировать ее как свидетельницу, доказать, что в тусклом свете парковки она просто обозналась.

Он вернулся в Сиэтл, чтобы увидеться с Элизабет Кендалл. Он сидел в ее гостиной, пил кофе, играл с ее дочерью и часами рассказывал о том, как легко он разгромит обвинение в суде. Его уверенность была настолько магнетической, настолько заразительной, что Элизабет, слушая его, чувствовала, как последние остатки ее сомнений растворяются в воздухе. Монстры не ведут себя так спокойно. Монстры не обсуждают тонкости юриспруденции с улыбкой на губах.

Но за этим фасадом высокомерия и юридической бравады скрывалась другая, гораздо более темная реальность. Тед Банди понимал, что кольцо вокруг него сужается. Да, он вышел под залог по делу о похищении. Но он знал, что детективы трех штатов продолжают копать. Он знал, что где-то в лесах Вашингтона, Колорадо и Юты спрятаны тела, которые могут быть найдены в любой момент.

Он вступил в открытую игру с государственной машиной. И в этой игре он намеревался использовать зал суда не как место для раскаяния или поиска истины, а как театральную сцену, на которой он докажет всему миру свое превосходство.

Общество, пораженное когнитивным диссонансом, было готово смотреть этот спектакль. Друзья собирали деньги, Элизабет ждала его дома, а газеты публиковали фотографии красивого юриста, ставшего жертвой полицейской ошибки. Маска нормальности была повреждена, но Тед Банди приложил все усилия, чтобы приклеить ее обратно.

Впереди маячил первый судебный процесс. Процесс, который должен был стать легкой победой для гениального студента-юриста, но который, вопреки его ожиданиям, превратился в первый шаг к электрическому стулу. Система, которую он так презирал за медлительность, начала свой неотвратимый ход. И жернова правосудия, пущенные в ход слезами восемнадцатилетней Кэрол ДаРонч, уже нельзя было остановить ни обаянием, ни идеальным костюмом.

Глава 15. Первый приговор

К весне 1976 года снежные шапки на вершинах гор Уосатч начали таять, наполняя долину Солт-Лейк-Сити холодными, прозрачными ручьями. Город просыпался после долгой зимы, но в стенах окружного суда царила атмосфера, замороженная до состояния абсолютного, звенящего напряжения. Охота на невидимого призрака, терроризировавшего западные штаты, наконец-то перешла в новую фазу. Поле битвы сместилось с темных парковок и безлюдных каньонов в ярко освещенный зал суда, обшитый тяжелыми дубовыми панелями.

Теодор Роберт Банди, бывший студент юридического факультета и гордость республиканской партии штата Вашингтон, сидел за столом защиты. Ему было предъявлено обвинение в похищении Кэрол ДаРонч при отягчающих обстоятельствах. Это был первый раз, когда система правосудия готовилась нанести ему официальный удар.

Но суд, который должен был стать триумфом закона, начался с беспрецедентного психологического маневра со стороны обвиняемого. Маневра, который криминалисты позже назовут чистейшей демонстрацией психопатического нарциссизма.

В американской юридической системе право на суд присяжных является краеугольным камнем защиты. Обвиняемые в тяжких преступлениях почти всегда полагаются на двенадцать простых граждан, надеясь, что адвокатам удастся посеять в их умах «разумное сомнение». Эмоции, харизма, внешний вид — все это отлично работает на присяжных. Для такого человека, как Банди, обладавшего привлекательной внешностью и магнетическим обаянием, суд присяжных казался идеальной сценой.

Но Банди отказался от этого права.

Его высокомерие достигло той стадии, когда оно начало ослеплять инстинкт самосохранения. Он презирал обывателей. Он считал, что двенадцать домохозяек, клерков и рабочих не смогут оценить тонкости его «гениальной» защиты. Более того, он боялся, что присяжные окажутся слишком восприимчивы к слезам молодой потерпевшей.

Вместо этого он передал свою судьбу в руки одного человека — окружного судьи Стюарта Хансона. Банди был абсолютно уверен в собственном превосходстве. Он полагал, что сможет вести диалог с судьей на равных, общаясь на сухом, рациональном языке права. Он верил, что два юриста — он и судья — поймут друг друга, и суд отклонит эмоциональные показания Кэрол ДаРонч как недостоверные.

Это было решение, продиктованное гордыней. И эта гордыня стала его первой роковой процессуальной ошибкой.

Театр одного актера

Судебный процесс начался 23 февраля 1976 года. Зал суда был набит до отказа. Репортеры из нескольких штатов,