Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко

Опустив взгляд, я увидел свой левый ботинок, точнее, только верхнюю его часть. Вся подошва моей обувки оказалась скрытой от глаз остатками свежего навоза. Совсем недавно то, в чем находилась сейчас моя нога, было довольно-таки приличной кучкой, но милицейская машина или машина спасателей как следует ее проутюжили.

Обматерившись в полный голос, я неестественной походкой направился вниз, на поиски хорошего лопушка, чтобы с его помощью удалить с ботинка продукт лошадиной жизнедеятельности. Вы спросите, как я определил, что это была именно лошадь? Отвечу — по запаху...

Место, где лежала опрокинутая «восьмерка», я облазил с фонариком в руке вдоль и поперек, буквально на коленях. И, разумеется, ничего не нашел. Да что, собственно, я мог там найти, когда не знал, что мне нужно. А следы, даже если и были здесь какие, теперь добросовестно затоптаны спасателями и гаишниками.

Я поднялся с земли, отряхнул колени. Медленно стал подниматься к машине. Исходя из того, что было известно, я попытался воссоздать в своей голове события, происходившие после аварии. Итак, в салоне машины обнаружена кровь. Много крови. Это значит, Рюмина наверняка получила травму, и травму не легкой степени тяжести. Однако из машины, по словам Брисенькова, она выбралась сама, без посторонней помощи. Значит, находилась в сознании. Дальше ей нужно было выбраться из кустарника и добраться до проезжей части, чтобы остановить машину... Я посветил себе под ноги, пошарил лучом фонарика вокруг. На сырой земле, застеленной зеленым покрывальцем молоденькой травки, я не увидел ничего, что напоминало бы вмятины от высокого каблука. Ну, конечно! Она сняла обувь, чтобы подняться наверх. Вообще-то, она могла сломать оставшийся второй каблук, но я нигде не нашел его. И потом, неизвестно, были ли у нее силы, чтобы с этим каблуком справиться... Значит, будем считать, что она сняла обувь и к дороге шла босиком... А если у нее не хватало сил не только на то, чтобы справиться с каблуком, но и чтобы добраться до асфальта? Пытаться докричаться отсюда до того, кто сидит в салоне проносящегося автомобиля, бессмысленно. Стоп!.. Почему автомобиля?

Я почти взлетел наверх и остановился у «проглаженной» лепешки. Посмотрел в ту сторону, куда светила фарами моя «старушка», — чисто. Лошади, в отличие от собак, умеют делать это...

Я заглянул под днище машины — тоже ничего... Лошади, в отличие от многих других представителей фауны, делают это на ходу... Я скользнул лучом фонаря по асфальту сзади машины — пусто... В общем, они могут отправлять свои надобности не останавливаясь, но нигде на асфальте я не увидел больше ни следа навоза. Это значит, что лошадь стояла здесь какое-то время, и стояла она здесь сравнительно недавно. Возможно, еще до появления работников милиции, по крайней мере, мне очень хотелось, чтобы так оно и оказалось в итоге.

Вздохнув, я полез в бардачок, где, сложенная в несколько раз, лежала подробная карта республики. На безрыбье и рак — рыба, думалось мне, а другими версиями на тот момент я не располагал.

По какой-то случайной, непредвзятой иронии деревня называлась... Как бы вы думали?.. Она называлась Конь.

Я остановил машину в чистом поле, километра за полтора до околицы. Побоялся сесть на мост на размытой дождями грунтовке, поэтому оставшуюся часть пути проделал пешком. С краю дороги местные жители успели натоптать более или менее сносную тропинку, по которой и маршировал ваш послушный подданный. Однако кромешная тьма сделала-таки свое черное дело, и время от времени мне приходилось останавливаться, чтобы стряхивать с ботинок увесистые комья добротного чернозема. Каким образом я их стряхивал? Я по-идиотски дрыгал ногами и молил Бога, чтобы Конь оказался именно той деревней, которую я искал.

Добравшись до места, я, как водится в таких случаях (а что еще мне оставалось делать!), постучался в крайнюю избу. В деревнях ложатся рано, и шторка за окошком, возле которого я стоял, шевельнулась не сразу. В свете одного из двух на всю деревню уличных фонарей я увидел щупленького небритого мужичонку, одетого по-домашнему — в семейные трусы в крупный горошек. Он беспомощно щурил заспанные глаза (свет со столба бил ему в лицо) и силился разглядеть того, кто изволил пожаловать к нему среди ночи. Наконец спросил:

— Колька, ты, что ли?

— Выручай, хозяин, — ответствовал я. — Подскажи, у кого лошадь добыть можно. Застрял я там, на дороге.

— А-а, — протянул он, словно разочаровавшись от того, что я — не Колька. Широко зевнул. — Как же ты, мил друг, на сухом увязнуть умудрился?

Я был почти возмущен:

— На каком сухом?! У вас тут грязи по колено!

— Эта грязь — для тракторов, — хохотнул мужик. — А легковые по-над главной дорогой в нашу Голландию добираются. Там справа хорошо укатано, плотно. Ты, видать, в потемках поворот-то проглядел... Да, не повезло тебе. Моим Сербом легковушку не вытащить — старый он стал, больной. Да и трактор я сегодня на ремонт загнал. Да, не повезло...

Честно признаться, меня понемногу стало выводить из себя его равнодушное участие. Я спросил:

— Ты своего часто запрягаешь?

— А я его вообще не запрягаю. Я верхом езжу... Знаешь что? Ты к Митричу-знахарю постучать попробуй. Я видел, он вернулся, светло еще было. Может, пока и не распряг. У него здоровый битюг, владимирский. Было дело, на спор «КамАЗ»-восьмитонник сюда притащил, аж с самой трассы. Так что с твоей и подавно справится, так я полагаю. Он, Митрич этот, на том конце живет, — мужик махнул рукой, указывая направление. — Тоже крайний дом...

— Знахарь? Врач, что ли?

— А пес его разберет! Но пока никто не жаловался...

Конь — деревня совсем небольшая, и уже через пять минут я находился на другом ее краю. Нашел последний дом, толкнул калитку — не заперто. Шагая к крыльцу, заметил в окне, выходящем во двор, слабый свет. Я два раза негромко ударил в дверь, в ответ мне не раздалось ни звука. Постучал еще — тот же результат. Открыв дверь, я вошел в темные сени, негромко позвал хозяев. Тишина. Я толкнул следующую дверь, вошел в комнату, но сразу пришлось встать как вкопанному: в грудь мне упиралась двустволка с взведенными курками.

Держал ее пожилой, но довольно крепкий мужчина. Был он выше меня ростом, гладко выбрит, в выцветших глазах тускло светился один-единственный вопрос: «Кто вы такой?»

Жажды убийства его лицо не выражало, и я успокоился, не успев испугаться. Потому что понял: сию секунду стрельбы ожидать не следует, и вряд