Наша погибель - Эбигейл Дин

час. Вот я и решил прогуляться вокруг квартала. А это был реально дерьмовый район. И у меня, как назло, ни пенса в кармане. Я сел на скамейку и задумался о несовершенстве мира, а потом отправился на тихую улочку, где не так много народу.

Эдвард смотрел в свой стакан. Он уже слышал эту историю.

– И вот иду я по этой улице, и вдруг рядом останавливается машина. Ничего особенного: кажется, «форд-сиерра». Да, точно, «форд-сиерра», теперь я вспомнил. За рулем сидит женщина средних лет, и она ласково так спрашивает, не подвезти ли меня к школе или, может быть, к автобусной остановке. «Такой маленький мальчик, как ты, не должен оставаться один», – говорит она, и уж это я помню железно. И я бы с радостью сел к ней, честно, но что-то меня останавливает. Нечто лежащее на заднем сиденье. Только я никак не могу разглядеть, что же это. У нее на окнах висят солнцезащитные шторки. И под таким углом я ничего не вижу, только смутный силуэт. Ну я ей и отвечаю: спасибо, мол, но я сам. А дамочка долго смотрит на меня, потом улыбается и говорит: «Ладно». А я вспоминаю, как нас учил делать при встрече с опасными незнакомцами инспектор, приходивший в самом начале семестра, и хреначу обратно по своим следам.

Мы немного помолчали. Потом я тронула рассказчика за плечо.

– Клянусь Богом, я до сих пор с ужасом думаю, что было бы, если бы я сел в эту гребаную машину, – заключил Фредди. – Не все время, конечно, но иногда думаю. Как вам история?

– Охренеть, Фредди! – сдавленно рассмеялся Киаран.

– А ты, Эд, – спросил Фредди, – чего ты боишься?

– Меня напугал тот фильм, который мы вчера смотрели. Он такой плохой, что просто страшно.

Накануне мы ходили в кинотеатр, где в честь Хеллоуина показывали ужастик «Ведьма из Блэр: Курсовая с того света». Я решила, что это шедевр, но, как только зажегся свет, сразу поняла, что Эдвард другого мнения. Если кому-то не нравится то, от чего я в восторге, это всегда задевает меня, как будто я сама сделала эту вещь. Вот я и заявила Эдварду, что фильм не понравился ему потому, что у него нет воображения. Мы с ним спорили всю дорогу домой.

– Не думаю, чтобы Эдвард чего-то боялся, – сказала я.

– Разумеется, это неправда, – возразил он, и я почувствовала в его голосе осадок вчерашнего раздражения.

– В любом случае он нам в своих страхах не признается, – заметил Фредди.

– Знаете, что меня на самом деле пугает? – вступила в беседу Элисон. – Эта тварь из Клэпхема. Вот где кошмар-то!

– Обычный подонок, – поморщилась я.

– Маньяк наверняка бы обиделся, услышав, как пренебрежительно ты о нем отзываешься, – заметил Киаран.

Не переживай, Найджел, скоро ты получишь куда более громкий титул.

– Все эти вещи, что он проделывает заранее… – продолжила Элисон. – Следит за своими будущими жертвами. Перебирает их вещи. Это невыносимо. Как будто он хочет изучить их.

– Ты живешь к северу от реки, – заметила я. – Так что с тобой все будет в порядке. Это нам, простолюдинам с юга, нужно беспокоиться.

– Уже три нападения было? Или четыре?

– Четыре, – тихо ответил Эдвард. – Четыре пары.

Каждый раз это были гетеросексуальные пары, и каждый раз мужчина был дома. «Садист-насильник наблюдает за нашими улицами», – писали в газете «Сан». Тогда полиция еще не заявила официально о связи этих преступлений с изнасилованиями, произошедшими в Южном Лондоне в середине девяностых, хотя Этта уже высказала такую идею.

– Тут ты, пожалуй, права, Элисон, – кивнул Эдвард. – Вся штука в том…

– Спасибо, что подняла всем настроение, – перебил Киаран.

– Вообще-то, это Фредди первый начал.

Когда гости разошлись, мы по извилистой садовой тропинке отнесли стаканы и бутылки в дом. Эдвард жонглировал на ходу лампой в виде тыквы, перебрасывая ее из одной руки в другую.

– Осторожнее, – попросила я. – Лампа еще пригодится нам в следующем году.

– Одна из самых отвратительных вещей, какие я только видел.

– Не стану спорить.

Ветер распахнул дверь кухни, и она с грохотом ударилась о стену. Мне все еще было не по себе после недавнего разговора. Я закрыла дверь и заперла ее за собой.

– Ты уже слышал эту историю от Фредди? – спросила я.

– Ну да. Он иногда рассказывает ее, когда выпьет.

– Это правда?

– О Фредди можно много всего сказать, но он точно не врун.

– И она тебя не тронула? Ведь он был так близко…

– Близко к чему? Это могло ничего и не значить.

– Вряд ли. Похоже, тетка и впрямь была очень подозрительная.

– И меня еще обвиняют в том, что я пессимист. А на самом деле…

Мы быстро разделись, как делали всегда, когда были одни. Я не заметила никакой дрожи в его теле, которое знала не хуже, чем свое собственное.

– Извини за вчерашнее, – сказала я, укладываясь в постель.

Я до сих пор все еще спала, прижимая к себе того плюшевого медвежонка в свитере Оксфордского университета. Эдвард отыскал меня в темноте.

– И ты меня тоже прости, Изабель.

Я знала, что мы пролежим так минут пять, рука Эдварда под моей грудью, его ноги переплетены с моими. Потом, когда мы уже начнем засыпать, он благоразумно перевернется на другой бок, отодвинется на свою половину кровати.

Той ночью ты стоял возле дома в Эббивилл-Виллидж. Ты ждал, когда хозяева вернутся с концерта группы «James» в Брикстоне. Он был врачом, работал в воскресную смену, и ты знал, что надолго они не задержатся. Подставив мусорный бак, ты перепрыгнул через забор в сад за домом. Дождался двух часов ночи и достал ключи из их дурацкого тайника под цветочным горшком в саду. На кухне ты приготовил себе тост, намазав хлеб маслом и джемом, тебе незачем было торопиться. А потом медленно, чуть ли не с ленцой, поднялся по лестнице.

Эдвард

Он проснулся от стука в дверь. Они с Изабель засиделись вчера в ресторане за очень милой беседой, ограниченной безопасной областью работы и искусства. Эдвард поймал себя на том, что в глубине души надеется, что это Изабель пришла позвать его на завтрак. Он прошлепал к двери в спортивных трусах и футболке, заранее улыбаясь. За дверью стояла сотрудница отеля и с несокрушимым энтузиазмом протягивала ему стакан яблочного сока.

– Вы заказывали сок, сэр?

– Нет, – ответил он.

Она уставилась на квитанцию, подсунутую под стакан.

– Но это ваш номер, – сказала она, указывая на цифры на его двери.

– Да, верно. Но я ничего не заказывал. И вообще только что проснулся.

Женщина стояла нахмурившись, и сок в стакане начал дрожать.

– Послушайте,