Наша погибель - Эбигейл Дин

И все же я не была такой уникальной, как Эдвард.

В Лондоне Эдвард изменился. Дома он все еще носил старую рубашку поло или дырявую футболку с пятнами. Но одним пьяным субботним вечером они с Фредди совершили спонтанный визит на Сэвил-роу, и через считаные недели Эдвард приобрел настоящий темно-синий костюм, наконец-то подошедший ему в плечах. Он играл в регби в «Далидже», а в этом клубе каждый выглядел так, словно работал в банке, и, как жизнерадостно заметил Фредди, абсолютно каждый был слегка пришибленным. Однажды я встретила Эдварда после работы на Чипсайде. Я переоделась в офисном туалете. Эти узкие платья хороши для офиса или спальни, но, выходя в обычный мир, я старалась избавиться от них как можно скорее. Я надела желтый комбинезон, ботинки «Доктор Мартинс» и наушники. Эдварда я заметила задолго до того, как он увидел меня. Он шел вместе с седеющим мужчиной и безупречно выглядевшей девицей на каблуках. Сперва я хотела сразу пойти к нему навстречу, но потом решила какое-то время понаблюдать за ним со стороны. Эдвард что-то рассказывал, скорее всего о своих успехах в работе, и, когда в ключевой момент он сделал паузу, эти двое тоже замолчали. А потом синхронно согнулись от смеха. В каком-то смысле Эдвард выглядел именно так, как я его себе представляла в будущем, каким надеялась его когда-нибудь увидеть, но в этот момент он показался мне совершенно другим человеком, и я не могла бы поручиться, что он узнает меня при встрече.

* * *

Мы поженились в Чешире весной 1997 года, и свидетелями у нас на свадьбе были Фредди и Элисон. На мне было шелковое платье-комбинация, которое моя мама втайне считала никуда не годным. В перерыве между фотосессией и фуршетом мы удалились от всех, поднялись по лестнице причудливого старого дома в библиотеку, которую я обнаружила накануне. Эдвард прижал меня к столу и расстегнул брюки строгого серого костюма.

Мать Эдварда сетовала на то, что я не взяла его фамилию. Я бродила между столами с бутылкой шампанского в одной руке и кистью Эдварда в другой. Фредди неожиданно растрогался и прорыдал почти весь день. Мы танцевали под «There Is a Light That Never Goes Out». В какой-то момент, уже под вечер, я заметила, что мой отец и Эдвард сидят на изысканно украшенном металлическом столе с сигарами в руках, а лужайка погружается в темноту. Я сначала бросилась к ним, но остановилась, заметив папино выражение лица. То, что происходило между ними сейчас, меня не касалось.

– Я построю для тебя оранжерею, – сказал Эдвард в конце своей речи, и все вежливо захлопали, озадаченно переглядываясь.

Эдвард

На следующий день Найджел Вуд упал по пути на скамью подсудимых.

Эдвард заказал завтрак в номер, рассудив, что это будет меньшим неудобством, чем встреча с бывшей женой, и, когда он вошел в зал суда, места вокруг Изабель уже были заняты. Он сел рядом с Лаурой Бишоп, и та ответила ему широкой улыбкой. Эдварду приходилось видеть Лауру с фиолетовыми, белыми и голубыми волосами. На этот раз они были блекло-зелеными, с сединой у корней.

Охранник открыл боковую дверь и ввел Вуда. Он был в том же костюме, что и накануне, мешком висевшем на плечах, и то и дело наступал на отвороты собственных брюк. Вуд прошел всего несколько шагов, когда это случилось. Хромая нога подогнулась, и он упал лицом вниз, потому что руки его сковывали наручники. Эдвард вскочил, Лаура тоже. Сначала он решил, что это какая-то уловка. Сейчас подсудимый встанет и убежит.

Но Вуд лежал на полу и негромко, жалобно стонал. Охранники подняли его, и он беспомощно повис у них на руках, широко расставив непослушные ноги. Кто-то принес ему стул, еще кто-то предложил стакан воды, а потом подсудимого отгородили белой ширмой, пока он приходил в себя. Эдварду не было жалко для Вуда ни стула, ни воды, но вся эта грандиозная пантомима с ширмой, которую сначала пропихнули в узкую дверь, а потом протащили по ступенькам, показалась ему неуместной. Эдвард подозревал, что ширма предназначалась для тех потерпевших, кто желал сохранить анонимность. Судья встал и объявил небольшой перерыв. Всех увели в комнату отдыха, Лаура опять оказалась рядом с Эдвардом. Он почувствовал, что скрипит зубами, чего терпеть не мог его дантист. Этот мрачный, вечно разочарованный человек был одним из немногих, кого Эдвард по-настоящему боялся.

– Я должна была сегодня выступать первой, – сказала Лаура.

– Какая досада, – ответил Эдвард, безумно жалея, что у него нет при себе телефона, так что придется общаться с Лаурой.

У нее были проблемы с психикой. Он знал, что Лауре было пятнадцать, когда Найджел Вуд проник в дом ее родителей. На большой перемене она вышла с друзьями из школы, чтобы покурить в парке, а потом, на свою беду, отправилась домой. Ее парень, который был на несколько лет старше, приходил к Лауре, когда родителей не было дома. А это случалось часто.

Эдвард с трудом представлял, через какие унижения девушке пришлось пройти в ходе расследования. И он понимал, что даже Этта не могла защитить ее. Подростком Эдвард смотрел скандальный документальный сериал о деятельности полиции долины Темзы, и там был эпизод, где женщина попыталась заявить об изнасиловании. Он никогда не забудет, как полицейские оглядели ее и заметили, что она вовсе не выглядит испуганной. А потом принялись задавать вопросы: «Сколько раз у вас был секс? Как насчет месячных?» – и тому подобное. Мать Эдварда беспокойно ерзала на краешке дивана, а отец неодобрительно покачал головой и пробормотал: «Ну вот зачем это показывать? Все равно никто такое смотреть не захочет».

– Я видела Изабель по каналу Би-би-си прошлым вечером, – сказала Лаура. – Она выглядела очень элегантно.

– Этого она и добивалась.

– Вы не знаете, где она купила это пальто?

– К сожалению, нет.

Изабель всегда посмеивалась над активностью Лауры. Уже после нападения на них, когда начались убийства, Лаура сто ночей подряд провела в палатке, установленной перед полицейским участком на Боро-Хай-стрит. Иногда к Лауре подходили сочувствующие или члены парламента, желающие с ней сфотографироваться. Но бо́льшую часть времени она оставалась одна. Однажды Эдвард и Изабель заметили ее, направляясь в театр «Глобус», и Эдварду больно было смотреть, как она сидит на холодной мостовой, уронив голову на руки. Рядом с ней был установлен плакат: «НАСИЛЬНИКА ИЗ ЮЖНОГО ЛОНДОНА НЕ ПОЙМАЮТ, ПОКА ПОЛИЦИЯ НЕ ПРИСЛУШАЕТСЯ К ЖЕРТВАМ». Эдвард замедлил шаг, хотел подойти и поздороваться, спросить, не принести ли ей сэндвич или кофе, но Изабель лишь