Наша погибель - Эбигейл Дин

году ты убил медсестру. По общему мнению, это случилось из-за ошибки. Разумеется, все мы совершаем ошибки. В 1993 году я еще верила, что смогу добиться успехов в журналистике. Ты сработал очень небрежно. Ожидал, что потенциальная жертва давно уже спит в постели, но она пришла домой поздно, в два часа ночи. Ты уже совсем потерял терпение. Набросился на нее прямо в коридоре. У тебя не было времени обставить все так, как тебе нравилось. Не было времени сказать: «Ложись и дай мне делать все, что я захочу, тебе не будет больно, если станешь меня слушаться». Та женщина все еще держала ключи в руке и разодрала ими твою полиэстеровую балаклаву, но кожу не задела. Ты заявил потом, что это было не убийство, а самооборона: на удивление жалкое оправдание. И я решила, что ни за что не села бы рядом с тобой на вечеринке, Найджел.

Тогда я впервые услышала о тебе. Я проходила двухнедельную стажировку в редакции новостей газеты «Лондон экспресс». Главным редактором там был клоун по имени Стивен Сассун, которому казалось забавным называть себя Эс-Эс. В девять утра Эс-Эс ворвался в комнату с сообщением из полицейского участка в Бромли.

– В пригороде обнаружена мертвая девушка, – объявил он. – Кто хочет этим заняться?

– Молоденькая? – спросил кто-то.

– Да, довольно молодая. Хорошая история. Бедняжка отбивалась до последнего.

В комнате заинтересованно зашумели. Мне оставалось проработать здесь три дня. «Молодец», – подумала я об убитой. На прошлой неделе мне поручили написать статью о том, что в Риджентс-парке видели льва. У меня не было ни единой зацепки, и только в пятницу вечером, когда я уже сдала статью, Эдвард деликатно расспросил меня обо всем, и я догадалась, что это был розыгрыш.

Тем летом я окончила университет с очень хорошими показателями и завышенными ожиданиями на будущее. Мои родители, похоже, были уверены, что теперь, имея диплом бакалавра и любимого человека, я обеспечена на всю жизнь. После церемонии вручения дипломов я вышла из собора и увидела маму раньше, чем она меня. Мама плакала и не стыдилась слез, спрятав лицо у папы на груди. Эдвард стоял в паре шагов от них и смотрел куда-то в сторону. Я понимала, что мама сейчас вспоминает то время, когда я лежала в больнице. Как же далеко я ушла от этого, выйдя под солнечный свет в развевающейся на ветру мантии! Как помог мне Эдвард!

Как счастливы были тогда мы все.

Я пробовала писать для журнала под названием «Спайс», где придумывала сюжеты для колонки «Мой самый неловкий момент» и тестировала нескончаемые тюбики блеска для губ. В «Лондон экспресс» я заваривала невероятного качества чай и отбивалась от шуточек по поводу своего произношения. После грандиозного провала со львом я пыталась сосредоточиться на пиаре, но это явно было не мое, а потому чувствовала себя крайне жалкой. Нет, в принципе, я способна была оценить новый дизайн зонта очередной клиентки, но не испытывала ни малейшего энтузиазма при мысли, что буду заниматься этим всю оставшуюся жизнь. На разборе полетов моя начальница, женщина в очках с роговой оправой, строго посмотрела на меня и сказала, что я, наверное, очень умная девочка, но сразу заметно, что сердце у меня к этому занятию не лежит.

Мое сердце оставалось в квартире, которую мы снимали вместе с Эдвардом и Фредди. Мы жили в Саутуорке, в двух кварталах от реки, на верхнем этаже скромного таунхауса. Мы с Эдвардом встречались уже два с половиной года, но бо́льшую часть этого времени провели порознь, спали каждый на своей кровати в университетских кампусах, откладывая деньги на билеты для поездки в другие города. Мне по-прежнему казалось маленьким чудом вместе ложиться вечером в постель в нашем общем доме или просыпаться среди ночи от звяканья ключей Эдварда по столу либо от звука его шагов, смягчавшихся после снятия ботинок, когда он возвращался домой, наконец-то заключив сделку.

На вечеринке в честь двадцать первого дня рождения Эдварда, на той же самой улице, где он отчитывал меня год назад, Фредди искренне извинился передо мной. Мы стояли, прислонясь к красной кирпичной стене, и от нашего дыхания к холодному небу поднимался пар. Как обычно, в день рождения Эдварда шел дождь.

– Честно говоря, когда я в первый раз увидел тебя, то решил, что ты сучка, – признался Фредди. – Так обычно и думаешь, когда кто-то путается с твоим другом, правда же?

– Все было не совсем так, Фредди.

– Я знаю. Теперь знаю. Поэтому и извиняюсь. – Он бесхитростно посмотрел на меня из-под промокшей широкополой шляпы. – Ты не сучка, Изабель.

Фредди переехал в Лондон одновременно с Эдвардом, и поначалу они поселились вместе. Несмотря на это, мы оба понятия не имели, чем занимается Фредди. Он говорил, что ведет бизнес то с одним, то с другим партнером. Употреблял выражения вроде «первоначальные инвестиции» и «клиентоцентричный подход». В гостиной возникали из ниоткуда странные предметы: двести брусков туалетного мыла или ящик жвачки «Орбит», – а через пару дней снова исчезали. Когда звонили в дверь, то неизменно спрашивали Фредди, и появившийся на пороге человек – калифорнийский студент на каникулах, усатый бармен, подпрыгивающая на носочках дочь хозяина нашей квартиры – неизменно радовался, увидев его. «Фредди!» – всякий раз кричали посетители. Вскоре я стала слышать истории о Фредди от людей, которые не знали, что я с ним знакома.

– Кто-то запустил сотню резиновых уточек в фонтан на Трафальгарской площади, – сообщила мне как-то Элисон, сидя с пинтой пива в баре отеля «Мейфлауэр», и я объяснила ей, что это был Фредди: еще неделю назад уточки занимали всю нашу кухню.

– Может быть, он шпион, – сказала я Эдварду.

– Если и шпион, то худший в мире, – ответил Эдвард.

– Или, наоборот, лучший.

Оба они гордились своей дружбой и были очень довольны тем, как она удивляет других людей. Никто не мог поверить, что Эдварда забавляет компания шутника Фредди, и никто не верил, что Фредди способен поладить с таким угрюмым человеком, как Эдвард. Я знала, что Эдвард одно время жил в семье Фредди, когда в четырнадцать лет поругался с родителями. Он пробыл там три месяца, а потом вернулся домой: в подробности меня не посвящали.

В объявлении о сдаче нашей квартиры говорилось, что там есть балкон, но на самом деле это был плоский козырек над первым этажом. На нем-то мы с Фредди и провели весну и лето 1994 года, лежа в доставшихся нам от прежних жильцов плетеных шезлонгах и поставив между ними радиоприемник. Фредди пытался приобщить меня к музыкальному наследию нашего родного города. Он крутил проверенный набор исполнителей: «Stone Roses», «Happy Mondays» и «Joy Division».

– Никаких дерьмовых