Наша погибель - Эбигейл Дин

Эдвард делал подарки племянникам, покупая им то новые видеоигры, то айфоны, на которые сестре пришлось бы долго копить. Летал с Изабель в Нью-Йорк и в Канны. Эдвард понимал, что сорить деньгами неприлично, и всегда смягчал огромные траты продуманными, изящными жестами. Во время путешествия в Нью-Йорк Изабель смогла повидаться с Киараном, одним из своих старых друзей. А в Каннах он устроил жене пикник в саду виллы Домерг в ее любимое время дня.

Развод сделал его более легкомысленным. Он бродил по магазинам, щупал кашемировые джемперы, нюхал свечи, открывал книги. Когда Эдвард спросил у Эми, что ей подарить, она ответила, что не хочет никаких подарков, но было бы хорошо весной вместе поехать в отпуск, чтобы он мог оставить дома свой ноутбук.

Эдвард познакомился с Эми пять лет назад. Она пыталась убедить его бросить нынешнюю фирму и перейти в энергично развивающуюся американскую компанию. Эдвард расстался с Изабель за три года до этого и бо́льшую часть времени проводил на работе. Уже сама мысль о том, чтобы с кем-то встречаться, вызывала у него неодолимую тоску. Но Эми позвонила ему, у нее был приветливый голос, а у него случайно нашлась пара часов свободного времени.

Эдвард сразу сказал, что не заинтересован в новой работе, как только узнал, куда его зовут. Зато самой Эми он очень даже заинтересовался. Она посмеивалась над его отказом с недоверием, знакомым ему по собственному детству, когда деньги на столе могли быть либо плодом его фантазий, либо выигрышем в лотерею, либо результатом какого-то гениального изобретения. Эми еще помнила унизительную работу в дешевом магазинчике после окончания школы, когда ей приходилось обслуживать своих сверстников и их родителей.

– Это все еще чужая страна, – показала она на высившиеся над ними небоскребы.

У нее были две дочки и развивающийся бизнес – рекрутинговое агентство.

Эми сдалась, но Эдвард разрешил ей связаться с ним, если вдруг появятся другие предложения, однако сказал это с такой усмешкой, что она позвонила ему через неделю, дабы уточнить, что он имел в виду.

За плечами у Эми тоже был неудачный брак. И Эдвард не был настолько наивным, чтобы думать, будто это прошло бесследно. Когда речь заходила о ее бывшем супруге, Эми ограничивалась парой-тройкой тщательно отобранных историй о его комичной некомпетентности или навязчивом желании иметь сына, причем рассказывала об этом таким тоном, словно бы замужество было для нее краткосрочным отпуском, который не особенно ей понравился. Если Эдвард и улавливал мельком ее боль, то лишь тогда, когда Эми думала, что он за ней не наблюдает, догадываясь по сообщениям в поставленном на зарядку телефоне или молчанию в трубку во время позднего звонка.

Эдвард поймал себя на том, что вообще не в состоянии рассказывать Эми об Изабель. Он не мог выставлять бывшую жену на посмешище, это уж точно. Когда они познакомились, им обоим было по девятнадцать лет и ее только что выписали из больницы. Изабель не пыталась это скрывать, а Эдвард, в свою очередь, не стал выпытывать подробности. Он знал, что у нее была депрессия, но в это как-то слабо верилось: такой диагноз трудно было совместить с девушкой, сидящей напротив него за столом в баре или на соседнем сиденье маминой машины. Изабель оказалась бойкой и начитанной. Любила музыку, танцы, посиделки в пабе, хорошие фильмы. Эдвард не замечал в ней никаких признаков того, что она пыталась покончить с собой. Много лет спустя, когда Эдвард осознал масштаб проблемы и представил себя на месте отца девушки, который нашел дочку лежащей в постели с пульсом, замедлившимся до ритма саркастичных аплодисментов, он почувствовал себя обманутым, как будто Изабель лишь притворялась искренней, чтобы избежать дальнейших вопросов. Но все дело в том, что он влюбился в нее сразу же, как только увидел, и не спрашивал ни о чем, ибо твердо верил, что и сам знает ответы.

Постепенно узнавая ее, Эдвард понял, что все не так просто. Однажды вечером после жестокого спора (а в те времена, когда все казалось простительным, оба спорили беспощадно) они ждали поезда в Клэпхеме на Северной линии метро, и Изабель переступила желтую черту, встав носками на самый край платформы, и по ее взгляду было понятно, что она собирается сделать, без всякой злобы или истерики, а с одной лишь ужасной, продуманной решимостью. Эдвард схватил ее, а она заплакала и сказала: «Прости, это было глупо». Точно так же она извинялась каждый раз, когда напивалась до такой степени, что не могла найти дорогу домой, когда в декабрьский мороз вернулась пешком из Хэмпстеда в вечернем платье, когда они с Фредди нашли ее спящей на пляже к востоку от Саутуорка, а прилив уже подступал к ее ногам. И каждый раз наутро Эдвард пытался поговорить с женой, объяснить, как она его напугала. Не пришло ли время повзрослеть в ее-то двадцать семь, тридцать один, сорок?

С Эми не было таких игр, такого страха. Если Эми говорила, что с ней все в порядке, значит так оно и было. Когда Эми в первый раз осталась у него дома, когда Эдвард проснулся и услышал, как она возится на кухне, доставая чашки для чая, ему вдруг стало грустно. После развода с Изабель он временами тешил себя мыслями о других жизнях, которые могли бы у него быть, и этим утром жизнь оказалась именно такой, о какой он мечтал.

Когда Эдвард познакомился с Изабель, он все еще встречался со своей школьной подружкой. Луиза была высокой умной блондинкой, и все считали, что Эдвард неплохо устроился. Только они двое из всего выпуска подали документы в Оксбридж[5], но Эдварда приняли, а Луизу нет. Хуже всего, что она была очень милая. И нравилась его родителям. Она всем нравилась. Но вместо этого Эдвард выбрал маленькую проблемную подружку Элисон, ту самую девушку, что показывала средний палец с полароидного снимка, висевшего на стене в ее комнате. Это решение созрело во время долгих и тоскливых летних каникул, когда Луиза была в Португалии, а мир Эдварда ограничивался Теймсайдом, пинтой пива с Фредди и одеялом с эмблемой «Манчестер Юнайтед» на кровати.

Как-то раз, когда Эдварду было уже лет тридцать пять, он случайно повстречался с Луизой в театре. Он пришел туда со своим клиентом, а она с мужем. Луиза подошла, улыбнулась и спросила, как у него дела. Вернувшись домой, Эдвард ничего не рассказал жене, и не потому, что боялся огорчить – вряд ли бы она стала из-за этого переживать, – а потому, что Изабель была ужасно легкомысленной. Он предпочел оставить эту короткую приятную встречу при себе, как дети хранят случайно найденный на берегу камешек.

Если