Наша погибель - Эбигейл Дин

Он разлил по бокалам остатки вина, наполнив бокалы до краев. К счастью, в это время подошел официант, чтобы принять заказ. Эдвард точно знал, что выберет Изабель. Она откажется от закусок и закажет баранью лопатку. Затем выяснит, что подается на гарнир, и попросит добавить еще и зелени. Эдвард заказал картофель фри, поскольку не сомневался: когда принесут блюдо, она пожалеет, что не сделала этого сама.

– Жаль, что этого ублюдка поймали не в Штатах, – сказал Закари. – Вот о чем я жалею. Хотелось бы увидеть его в газовой камере. Увидеть, как он багровеет. Как глаза вываливаются из орбит. И всю остальную хрень.

На столе появилась еще бутылка вина.

Видимо, Закари ожидал одобрения или шутливых возражений, но Эдвард почувствовал острое желание осадить его.

– Газовые камеры перестали применять еще в конце девятнадцатого века. И тому были причины.

Он посмотрел на Изабель, думая, что она заступится за Закари. Эдвард вспомнил, как она когда-то стояла в его кабинете с пачкой документов, читать которые ей не следовало. Это было в те времена, когда они не доверяли друг другу ни на гран, ни на дюйм. Эдвард потратил шестьдесят четыре часа на составление апелляции по делу некоего мужчины из Кентукки, приговоренного к смерти за похищение, изнасилование и убийство пятнадцатилетней девушки. Приговор был вынесен с чудовищными нарушениями, и Эдвард помог доказать это. Нависнув над его письменным столом, Изабель называла тогда Эдварда защитником насильника, жалким подобием мужчины. Но сейчас она промолчала.

– Это вызывает ужасные, продолжительные страдания, – добавил Эдвард, и Закари издал долгий недоверчивый смешок:

– Звучит знакомо.

– Разрешенная государством жестокость? Нет, это не для меня, – продолжил Эдвард.

– Ты, разумеется, много об этом знаешь, – отбросив всякие церемонии, Закари перешел на «ты».

– Я занимался такими делами pro bono[7]. Мы сотрудничали с американской благотворительной организацией.

– Да брось ты! – Закари в первый раз за весь вечер взглянул Эдварду прямо в глаза. – Что с такими чваниться! Этот мерзавец изнасиловал твою жену.

– Спасибо, мне это известно, – ответил Эдвард.

– И прежде чем перейти к остальным, послушай… возьми Эндрю Пирсона. Только представь этот ужас.

– Закари, – произнесла Ванесса.

Муж оглянулся на нее и растерянно заморгал, как будто только теперь вспомнив, что она сидит рядом.

– Прости, – сказал он. – Извини, милая… Просто… а как же борьба? Поверьте, Изабель, сразу после того, как все случилось, он упорно боролся.

Изабель откинулась на спинку стула и с подозрением посмотрела на Эдварда:

– Вы ведь были знакомы друг с другом, да?

– Можете спросить у Эдварда, – отозвался Закари. – Он чертовски много знает обо всем этом.

– А вот я бы хотела услышать о пьесе, – вмешалась Ванесса. – Об этих «Бренных деяниях». О чем она, Изабель?

– О смерти в основном.

Принесли еду. Все откинулись на спинки стульев, пока официант расставлял тарелки.

– А это куда поставить? – спросил он, держа тарелку с картофелем и зеленью.

– Можете поставить вот сюда, между нами, – ответила Изабель, все это время наблюдавшая за Эдвардом.

Изабель

26 мая 2001 года

Ты открыл дверь нашей спальни чуть позже трех часов ночи. Я проснулась в полной уверенности, что это Эдвард возвращается из туалета. А потом почувствовала, что он спит рядом со мной, и в этот момент мир изменился.

Ты включил свет, и я увидела тебя, тогда еще незнакомца, в балаклаве и с каким-то предметом в руке. Я села и закричала, но звук получился не таким, как я ожидала. Это был робкий крик – крик надежды, что произошла ужасная ошибка.

Ты прошел через спальню и сдернул меня с кровати. Я не сопротивлялась. Не брыкалась, не пыталась укусить тебя. Нет, не может быть, что тебе нужны мы. Еще мгновение, и ты осознаешь свою ошибку, а моя покорность сыграет нам на руку. Ты держал меня так, что я не могла тебя видеть, зажав мне горло сгибом локтя и приставив что-то к виску.

– Вставай! – велел ты Эдварду. – Свали, на хрен, с кровати! Только вякни, и я убью ее!

Ты крепко держал меня. Я не могла убрать твою руку с горла и только ощупала свое тело, грудь, пах. Все еще невинно, Найджел. Еще не осознавая, что время невинности кончилось. Эдвард заморгал от яркого света. Стаскивая меня с кровати, ты уронил одеяла на пол, и Эдвард остался лежать на матрасе голым и беззащитным.

– Что вам нужно? – спросил он.

– Подними руки. И встань с кровати.

Эдвард встал. Смотреть на его тело было жутко. Ты сжал меня еще крепче, и я пыталась сказать, чтобы ты прекратил, ослабил хватку, но не могла произнести ни слова.

– Я собирался попросить тебя снять одежду, но ты облегчил мне задачу, – сказал ты Эдварду.

И рассмеялся.

– Вы делаете ей больно, – ответил Эдвард. – Господи, давайте договоримся. Послушайте, я сделаю все, что вы скажете.

С поднятыми руками он обошел вокруг кровати. На лице у него все еще был заметен отпечаток подушки.

– Вот молодец, хороший мальчик, – похвалил ты.

– Что вам нужно? – вновь спросил Эдвард. – Деньги?

– Если бы я нуждался в деньгах, то взял бы их сам.

Ты говорил меняющимся голосом, как будто изображал разных людей, которых мы не знали.

– У нас много денег. Карты, сбережения. Если вы опустите нож, я покажу, где все это лежит.

Ты рассмеялся. Я сразу поняла, что это не смех человека, решившего договориться. Но Эдвард все-таки попытался. Он твердил о банковских счетах и чеках. Достойная жалости комедия. Именно ради этого ты и пришел. Я чувствовала, как тебе весело, как трясется твоя грудь, прижатая к моей спине.

А потом ты поднес острие ножа к уголку моего глаза и осадил Эдварда:

– Заткнись, мать твою! Подойди сюда и свяжи ее.

Ты достал шнурки из кармана брюк. Я узнала их. Это были шнурки от кроссовок Эдварда, брошенных в коридоре две недели назад. На них еще видна была засохшая грязь Саут-Даунс. Ты передал шнурки Эдварду. Потом подвел меня к кровати, по-прежнему сжимая мое горло сгибом локтя. Я извивалась всем телом, пытаясь не отстать, и шла туда, куда ты велел. Ты усадил меня так, как тебе было нужно: руки за спиной, ноги сжаты вместе.

– Свяжи ее крепко, – велел ты.

Я подняла голову, стараясь разглядеть тебя. Ты приставил нож к шее Эдварда. Я видела вмятину на его коже. Он отчаянно упирался, дрожа всем телом. Тряслись и руки, и зубы, и пенис, и колени. Он дотронулся до моих лодыжек. Мы уже проделывали такое прежде, в шутку, перешептываясь между собой.

– Вот и все. Хороший мальчик.