Наша погибель - Эбигейл Дин

* * *

Знаешь, что я подумала, когда ты ушел с моим плюшевым медведем в рюкзаке? «Убегает, преследуемый медведем»[8]. И стоило только это подумать, как я тут же поняла, что, в общем-то, сохранила свою сущность и после твоего бегства могу закричать, а то, что от меня осталось, может выйти оттуда, где пряталось, отряхнуться и выглянуть на свет.

* * *

Я закончила писать, Элиогу передала листы Фрэнсису, и тот ушел. Она закрыла за ним дверь, села на стул рядом с койкой и проговорила:

– Я понимаю, как это было для вас тяжело. Простите, что заставила вас пережить все еще раз… Ужасные воспоминания… – Она покачала головой. – Потому нам и необходимо было взять показания немедленно. Подождите несколько часов. Все начнет меняться.

– Так у меня было с экзаменами, – заметила я. – Я выходила из аудитории, полагая, что все прошло нормально. Но через день помнила только вопросы, на которые не смогла ответить. А заканчивалось все ощущением, что произошла катастрофа.

Детектив очень внимательно наблюдала за мной, но ничего не говорила. Вряд ли ей было интересно, эта женщина просто добросовестно выполняла свою работу. Я бы на ее месте делала то же самое.

– И все же экзамены я сдавала хорошо, – добавила я. – Первое впечатление обычно оказывалось правильным.

– Послушайте, Изабель… – сказала Элиогу. – Вы говорите вполне связно. И вы, и мистер Хеннесси. И с вами, похоже, все в порядке. Так заявили мне врачи: «Угрозы для жизни и здоровья нет». Но то, что произошло, то, что вы мне рассказали, – это не пустяки. Прямо сейчас вы можете этого не почувствовать. Но вы были ранены. Вам нанесли травмы. В какой-то момент – возможно, не сегодня и не завтра, может быть даже не в ближайшие месяцы, – это непременно настигнет вас.

– Мне кажется, я видела вас раньше, – призналась я. – По телевизору.

– Да, меня показывали пару раз.

– Вы рассказывали о преступнике, вламывающемся в чужие дома.

– Да, я редко приношу хорошие новости.

– Наш случай похож на другие?

– Лучше не торопиться с выводами. Но вообще-то, да. Подозреваю, что так оно и есть. Тот же самый образ действий. Те же особенности поведения. Схожий выбор места.

– В доме что-нибудь обнаружили?

– Нужно время, чтобы сказать точно. Как только узнаю что-нибудь, непременно вам сообщу.

– Могу я задать еще один вопрос?

– Вы можете спрашивать все, что пожелаете.

– Что нам теперь делать? Мне и Эдварду?

– Вы поедете в отель, Изабель. Как мы уже договорились…

– Нет, потом…

– Простите, я не понимаю, о чем вы говорите.

Вот о чем я говорила, Найджел, хотя в тот момент сама еще этого не понимала. Как мы будем жить дальше, я и Эдвард? Мы – это все еще «мы»? Мы просто вернемся на Камберуэлл-Гроув и ляжем спать в ту же кровать, где ты нас нашел? Будем обедать, собираться на самолет, смотреть телевизор? А потом ты снова придешь ко мне? А я все так же должна буду одеваться и ходить на работу, консультировать компании по вопросам эффективности их технологий? Так, что ли? Переживем ли мы встречу с тобой? Как там другие пары, они все еще вместе? Счастливы? Наступит ли день, когда я совсем перестану вспоминать о тебе? Пожалуйста, Господи, помоги мне!

Вместо этого я спросила у Элиогу:

– Эдвард все еще здесь?

– Да, – ответила она, встала и открыла дверь. – Будьте мягче друг к другу. Видит бог, это непросто и в лучшие времена. И вы всегда можете позвонить мне.

– Спасибо вам за все, детектив.

– Можете называть меня просто Этта, – сказала она. – Мы еще о многом с вами поговорим.

* * *

Ты просил меня передать Этте сообщение, и я сделала это восемь часов спустя. Сообщение было такое: «Отныне я буду убивать их всех».

– Повтори, – сказал ты мне, и я повторила, тихо, механически, как назвала бы телефонный номер автоответчику.

Ты схватил меня за волосы и повернул мою голову так, что на секунду представилось, что шея сейчас сломается.

– Повтори так, как будешь говорить в полиции, – велел ты и ткнул меня лицом в ковер.

– Отныне я буду убивать их всех, – старательно проговорила я.

– Хорошо, – одобрил ты, снова войдя в меня. – Хорошо. Теперь еще раз, громче.

* * *

Я встала с больничной койки. Было ощущение, что за дверью этой маленькой палаты меня вместе с Эдвардом поджидает вся оставшаяся жизнь. Я мало что могла представить из этих лет, но даже то немногое, что удалось мельком разглядеть, было невыносимо. Вот лица моих родителей, друзей и коллег, журналистов. Вот Эдвард. А вот ты. И какое-то мгновение, пока еще не вышла из палаты, я пыталась не подпустить все это к себе. Сняла больничный халат. Переоделась. С собой у меня был только спортивный костюм, который я подняла с пола в спальне. Ни нижнего белья, ни косметики. Мне пришлось начинать все заново с ненакрашенным, безобразным лицом, совершенно одной. Я поклялась себе, что больше не повторю этой ошибки. Никогда не буду выглядеть жалкой. А если когда-нибудь вдруг опять окажусь слабой и грязной, то никому не позволю увидеть это. Я открыла дверь и шагнула навстречу предстоявшим мне годам. Прошла по коридору в комнату ожидания. Эдвард поднялся с пластикового стула и бросился ко мне. Мы столкнулись на ходу, и он крепко обнял меня. Мы оба плакали, но вскоре перестали – ради друг друга.

Часть вторая

Эдвард

Они всегда вставали рано. Вот и сейчас Эдвард проснулся, когда еще не было семи, и огляделся в чужом номере. Кровать пахла Изабель. На каждой ровной поверхности были разложены ее платья, твидовые и шерстяные, пара кожаных перчаток, шарф с жирафами в галстуках-бабочках. На прикроватном столике стопкой лежали книги Джулиана Барнса и Раймонда Карвера, а брошюрка с рекомендациями для потерпевших служила закладкой. В ожидании, пока проснется Изабель, Эдвард почти прочитал один рассказ. В глубине души ему хотелось остаться здесь на целый день, смотреть по телевизору старые спортивные матчи, заказать в номер два завтрака. Но когда Изабель шевельнулась, он отложил книгу, свесил ноги с кровати и объявил:

– Я пойду в свой номер.

– Хорошо.

Она села, прикрывшись снизу одеялом до талии, на груди ее отпечатался шов простыни. Эдвард смотрел на нее с подчеркнутым равнодушием, подозревая, что все это делается, чтобы смутить его, но из упрямства не отвернулся.

– Возвращение с позором, – сказала Изабель.

– Не думаю, чтобы это был какой-то особенный позор, если ничего не произошло.

– Так