Наша погибель - Эбигейл Дин

и снова, пока слова не начали сливаться и терять смысл. Может быть, я и хотела, чтобы он заплакал, но все лучшее, что во мне осталось, не вынесло бы подобного зрелища, не вынесло бы слез в глазах Эдварда, его вздрагивающих плеч. Он попытался закрыть лицо руками, и я видела только его губы, повторяющие: «простименяпростименяпростименя».

– Перестань, – сказала я. – Это ты меня прости, Эдвард.

Я не видела Эдварда плачущим с того вечера в Уитли-Бей, когда он решил, что противен мне, и теперь боялась, что он снова поверит в это.

– Извини, я не должна была этого говорить. Сама толком не знаю, что имела в виду.

Дважды обойдя вокруг парка, мы наконец сдались и решили вернуться домой.

– Что ты будешь есть? – спросил Эдвард.

Город потемнел от дождя. Пока Эдвард покупал продукты в супермаркете, я стояла в свете витрин, а потом мы прошли по Сториз-роуд мимо наших охранников до самого дома.

В тот вечер Эдвард приготовил замечательный ужин. Я молча наблюдала за ним, сидя за кухонным столом. Снаружи было темно. Мы не оглядывались на окно. Эдвард испек картофельную запеканку с мясом и сырной корочкой по рецепту своей бабушки. Овощи плевались маслом, между ними лопались дольки чеснока. Я ничего не ела с вечера пятницы. Эдвард не сказал ни слова, передавая мне тарелку, но он смотрел, как я ем, и это было лучшее, что он мог сделать. Казалось, в его деловитой заботливости я нашла все, что мне было нужно: и нежность, и сочувствие, и замену разговорам, вести которые у него не было сил. Я думала, что тот ужин может вернуть нас в нормальную жизнь, но вместо этого он надолго переместил меня в параллельную реальность, где ты не приходил к нам, где мы ели ту же пищу, сидя на тех же стульях, и говорили о политике и планах на предстоящую неделю.

– Ты сможешь войти в спальню? – спросил Эдвард.

– Думаю, да.

– Я пойду с тобой.

Мы приближались к двери, словно полицейские на задании, и, когда поняли это, обменялись улыбками. Спальня была ничем не хуже кухни, или больничной палаты, или номера в отеле, потому что воспоминания о тебе вошли туда вместе со мной. Ты поселился внутри меня, Найджел, хотя тогда я этого еще не понимала. Эдвард открыл шкаф, и на мгновение я подумала – честное слово, так и подумала, – что он проверяет, ушел ты или нет. Но потом он достал из шкафа рубашку и галстук, и я поняла, что муж решил заранее приготовить рабочую одежду.

– Ты собираешься на службу? – осведомилась я.

– Завтра понедельник, – ответил Эдвард, не глядя на меня.

Потом вышел в коридор, повесив рубашку на большой палец, а я сидела на кровати и слушала, как он готовится к рабочей неделе.

Эдвард

Вторую половину дня они провели за выпивкой в пабе «Гордонс», полном мишуры и огней. Каждый раз, когда ему приходилось бывать здесь, Эдвард не мог решить, любит он это место или, наоборот, ненавидит. Когда бы он ни уходил отсюда, в любое время года, день неизменно оборачивался ночью.

На Виллерс-стрит Изабель остановилась; слегка покачиваясь, она стояла в криво застегнутом пальто и ждала, пока он догонит ее.

– Ты пьян, – сказала она.

– Ты сама здорово набралась.

– Неправда.

– Да ну? А что с твоим пальто?

Эдвард шагнул к ней и застегнул пуговицы правильно, а потом прошел мимо нее к набережной. Она догнала его, наградила насмешливой улыбкой, и они под руку направились к реке. Однажды, когда они еще жили втроем в Саутуорке, Фредди признался Эдварду, что Изабель может перепить любого из всех, кого он знает. Ладно бы кто-нибудь другой, но Фредди? И теперь, рассказав об этом Изабель, Эдвард отметил, как гордость, пусть даже и с оттенком печали, смягчила ее лицо.

– Фредди, – проговорила она. – Он терпеть не мог, когда вечеринка заканчивалась.

– Ты еще видишься с ним?

– Стараюсь, когда бываю в Лондоне. Но это не самые легкие встречи. Мне хочется… Господи, мне хочется кричать. – Она подняла воротник так, что на ее лице невозможно было ничего прочитать. – Мы могли бы сходить к нему вместе, если хочешь. В этот уик-энд.

– Не уверен, что он захочет меня видеть.

– Ох, прошу тебя. Он много лет ждет встречи с тобой.

Эдвард не решился посмотреть на Изабель, только крепче взял ее под локоть.

– Сколько сейчас времени?

– Половина седьмого.

– Не может быть.

– Восемнадцать тридцать две.

– А должно быть… Ну не знаю. Мне казалось, что уже наступило утро.

– Это потому, что мы с тобой старые, Эдвард.

– Да, мы сама древность.

– Я думала, что мы состаримся вместе, – сказала Изабель.

Она произнесла это без всякого сожаления, но со смутным удивлением.

– Мы ведь были женаты, – ответил Эдвард. – Странно, если бы ты так не думала.

– Да, конечно. Но я и впрямь в этом не сомневалась. Ты купил домик на юге Франции?

– Ну…

– Черт побери, Эдвард, неужели трудно ответить прямо? Так купил или нет?

– Подыскал.

– Половина этого дома моя.

– В самом деле? С чего бы вдруг?

– Идея же была моя.

– Не думаю, что это важно с точки зрения закона.

– Ты будешь жить там, когда выйдешь на пенсию?

– На пенсию мне еще рано.

Впрочем, Эдвард понимал, что на самом деле осталось недолго. Он видел, что случается в противном случае, наблюдал, как очень умные люди с возрастом глупеют, как окружающие перешептываются у них за спиной и многозначительно поднимают брови за столом в комнате для переговоров. Случалось, что он и сам принимал участие в изгнании пожилых коллег из делового мира, делая это без всякого торжества или злорадства, просто из чувства самосохранения. Эдвард не мог понять, как они сами ничего не замечают. Если клиент избегает звонить тебе, ищет помощи у других адвокатов. Если ты забываешь подробности, нужные параграфы, необходимые документы, а речи, с которыми ты выступаешь в суде, становятся слишком общими и сентиментальными, не приносят никакого результата. Если ты раз за разом сбиваешься с мысли…

Теперь приближался и его срок, но Эдвард надеялся, что вовремя заметит неладное.

– Расскажи про дом, – попросила Изабель. – Как он хоть выглядит-то?

– Развалины. Снаружи вполне приличный, но внутри настоящая помойка. Придется все вычищать.

– А башенки там есть?

– Нет, ни одной.

– Вы собираетесь покупать дом вместе с Эми?

– Она его еще не видела.

Они прогулялись по Сомерсет-хаусу мимо ледового катка. Услышав рождественские мелодии и крики катающихся, Эдвард закатил глаза. Изабель выразительно посмотрела в сторону катка.

– Абсолютно исключено, – отрезал Эдвард.

Изабель все-таки подошла к кассе, но вернулась ни с чем: все