Наша погибель - Эбигейл Дин

я мстительно думаю о твоей семье, наблюдающей, как полицейские ведут тебя к машине. Один из них, прошедший специальную подготовку и обученный искусству такта и прямоты, остался с твоими родными, дабы объяснить, что они должны очистить помещение. Нет, это не нарушение правил дорожного движения. И не служебное преступление. Да, им известно, что ты тридцать пять лет прослужил в столичной полиции, плечом к плечу с ними. Да, они в курсе, что ты вышел в отставку с чистым послужным списком и отличной пенсией, – никто и не отнимает у тебя былых заслуг.

Но речь идет о серии давнишних, крайне серьезных преступлений.

Мы встретились с моими родителями в холле отеля в восемь часов вечера. Они приехали прямо с вокзала. Я увидела их сразу, как только мы с Эдвардом вышли из лифта. Выглядели они хуже, чем я ожидала, оба словно бы разом постарели. Им только что выдали ключи, и у них просто не хватало рук, чтобы держать кошельки, чемоданы и все прочее. Мы застали немую сцену, когда они пытались поймать документы, падавшие на пол. Эдвард бросился помогать им, но я осталась стоять на месте, в последнее мгновение перед тем, как мама с папой увидели мое лицо.

Твоя семья будет в зале суда? Ох, как я же надеюсь, как надеюсь, что будет.

В воскресенье Этта отвезла нас обратно домой. Она настояла на том, что зайдет внутрь вместе с нами. Думаю, она опасалась, что возвращение спровоцирует какой-то кризис. За жизнерадостно открытыми занавесками виднелся тусклый осенний вечер. В доме было прибрано, но у меня возникло ощущение, будто что-то изменилось. Вещи лежали на своих местах, но по-другому, и выглядели чище, чем были. В заднюю дверь вставили новый замок. Холодильник наполнили продуктами, которые мы обычно не едим. Я сразу вспомнила, Найджел, как в какой-то момент ты вышел из спальни, чтобы налить стакан молока. А потом сидел на кровати, пил и смотрел на меня, лежавшую на ковре.

Я представила, как объедки с нашего стола расставляют в лаборатории, как кто-то протирает пыль с баночек йогурта и горчицы.

– Вы скоро заметите, что мы забрали некоторые вещи, чтобы поискать дополнительные улики, – предупредила Этта.

– Но ничего не нашли, – сказал Эдвард.

– Неправда, на самом деле мы кое-что нашли. Обнаружили волосы в спальне. Преступник вымыл свой стакан, но оставил фрагментарные отпечатки на одной из ваших чашек. Он был не так аккуратен, как ему самому казалось. Так что теперь мы располагаем образцом его ДНК. Чего у нас нет, так это совпадений. А без них мы можем только сделать вывод, что это был тот же самый человек, что нападал на супружеские пары в четырех уже известных нам случаях. Тот же злоумышленник, который совершил серию изнасилований в юго-восточном Лондоне в начале девяностых. Мы можем установить, что это сделал именно он, но не знаем, кто он такой.

– А он когда-нибудь возвращался на место преступления? – спросила я.

– До сих пор ни разу.

– Все когда-то бывает впервые, – заметил Эдвард.

– Он никогда прежде не возвращался, – повторила Этта. – Но мы не можем гарантировать, что и сейчас тоже не вернется. А потому на первые недели выставим возле вашего дома полицейский наряд. Заодно это поможет отогнать репортеров.

Она написала в блокноте номер своего телефона и вырвала листок.

– Вы можете связаться со мной в любое время. Вы должны… должны…

Этта посмотрела на нас с Эдвардом, измотанных, разбитых, стоявших на расстоянии в человеческий рост один от другого в одежде, купленной накануне вечером.

– Вы должны приглядывать друг за другом, – продолжила она. – И если я вам понадоблюсь, дайте мне знать. Любая мелочь может оказаться важной, понимаете? Любая.

Я не могла поверить, что Этта бросит нас здесь. Спустилась вслед за ней по лестнице, прошла по коридору и застала ее в тот момент, когда она задвигала засов на входной двери.

– Не понимаю, – сказала я. – Не понимаю, что нам теперь делать.

– Вы сами должны решить, как жить дальше, – ответила Этта. – Здесь я ничем не могу вам помочь.

– Почему?

– Я постараюсь поймать его, Изабель.

– А сумеете?

– Приложу все усилия.

Эдвард стоял там же, где и был, когда я его оставила. Через открытую кухонную дверь он смотрел на то место, откуда ты всю весну наблюдал за нами.

– Что ты собираешься делать? – осведомился муж.

Я ничего не смогла придумать. Все то, чем мы обычно занимались по вечерам в воскресенье: кино, секс, бутылка вина в глубине сада, – на этот раз даже не обсуждалось.

– Не хочу оставаться здесь, – проговорила я. – Может, прогуляемся?

Мы медленно побрели по Камберуэлл-Гроув. Моросил мелкий дождь, деревья шелестели на ветру, мы были одеты не по погоде. Многие окна были открыты, и оттуда доносились звуки воскресного ужина, «Хвалебных песен»[9], семейных разговоров. Двадцать четыре часа суета моих родителей спасала нас от того момента, когда мы должны будем остаться вдвоем.

– Как твое плечо? – спросил Эдвард.

– Сегодня болит меньше.

– Ты принимаешь обезболивающее?

– Принимаю.

– Вовремя?

Он зашел немного вперед, чтобы видеть выражение моего лица. Я потянулась и взяла его за руку. Посетители таверны «Гроув-Хаус» выскакивали из-за столиков с кружками и зажигалками в руках и ныряли в дверь. Мы свернули на Мэри-Боуст-Уолк и пошли прочь от дома. Я ждала, когда он заговорит с обычной своей сухой иронией: «Да уж, ну и уик-энд выдался!»

В Раскин-парке было пустынно и мокро. Признаться, я была в тупике. Вспоминала, как мы навещали друг друга в университете, волнующие минуты на автобусной остановке, когда мы еще помнили, что такое быть вместе. Я прокручивала в голове разные варианты начала разговора, но все они либо звучали слишком легкомысленно, либо смахивали на обвинение. Мы прошли мимо садов за оградами, мимо детской игровой площадки. Рука Эдварда оставалась неподвижной и теплой. Я знала эту руку. Знала этого человека.

– Даже не знаю, с чего начать, – призналась я.

Мысленно я умоляла его найти какой-нибудь великодушный ответ, что-то вроде: «Изабель, ты можешь говорить обо всем».

Но он вообще ничего не сказал.

– Что произошло с тобой той ночью? – спросила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Я просто хочу понять, что произошло. Хочу знать, что этот тип делал, что говорил.

– Хорошо, – кивнул Эдвард. – Он завел меня в гостиную и велел, чтобы я оставался там. Оставался, пока он не уйдет. Я не помню, Изабель. Всего я не помню.

– Он связал тебя?

– Нет, не связал.

– И ты слышал…

– Слышал? Да, слышал. Знал. Прости меня, Изабель. Прости меня. Прости меня.

Муж бормотал это снова