Наша погибель - Эбигейл Дин

подругой? Мы встретились на художественной выставке. Сразу поясню, что я не увлекаюсь живописью и вообще далека от искусства. Но моя сестра любит такие вещи. Вот мы и пошли вдвоем, и там были портреты. Фотографии очень уродливых людей. Костлявых, рябых, старых. Ко мне подошла женщина и спросила, что я об этом думаю, а я заявила напрямик, что на такое тяжело смотреть, что они отвратительны. Разумеется, это были ее фотографии. Я думала, что она взбесится, но нет. Представьте, она сказала, что это комплимент.

– Так и есть, – подтвердила я.

– А вы сами не занимаетесь творчеством, Изабель?

– Когда-то я пробовала писать рассказы.

– Но теперь больше не пишете?

– В последнее время нет. – Я не собиралась посвящать ее в подробности, но вдруг потянулась к Этте и, сама не знаю почему, призналась: – Но я недавно потеряла работу, так что, возможно, вернусь к сочинительству.

– Вас уволили?

– Да, хотя и довольно вежливо.

– Вы рассказали им?

– Нет. Но думаю, что они и сами догадались. Точно не знаю.

– Их можно на чем-то подловить? Уклонение от налогов? Нелегальные доходы? У меня есть знакомые в налоговой полиции.

– Вряд ли. Они слишком тупые для махинаций.

– Жаль.

– Да ладно, я это уже пережила. Так какие у вас новости?

– Был один телефонный звонок, – ответила Этта. – Прошлой ночью кто-то позвонил в участок. Может быть, конечно, это просто розыгрыш. Но я уверена, что звонил он.

Видимо, Найджел, тебе надоело поднимать с тротуара загулявших пьяниц.

– Что он сказал?

– Пожелал нам счастливого Рождества и Нового года.

Тебе недоставало чувства юмора. Я помнила твои ноги, бродившие по нашей спальне: ступни, лодыжки, икры. В твоей походке чувствовалась упругость. Ты поднял свадебные фотографии, которые мы с Эдвардом хранили каждый на своем прикроватном столике.

«Готов поклясться, ты не думала, что с тобой когда-нибудь может случится, подобное, правда?» – осведомился ты.

Браво, Найджел. Мы действительно ни о чем таком не думали. Ты взял со стола Эдварда биографию Рузвельта и спросил без тени иронии: «Интересно, а что напишут обо мне?»

– Он сообщил, – продолжила Этта, – что мы опоздали, и повторил то сообщение, которое передал через вас: «Отныне я буду убивать их всех».

– Как вы поняли, что это именно он?

– Он знает кое-какие подробности.

– Какие, например?

– Ваше имя, Изабель. Этот тип рассказал мне о плюшевом медведе. Но вы, пожалуйста, не пугайтесь: нет никаких намеков на то, что он может вернуться. Это сообщение предназначалось для нас, а не для вас.

– Похоже, будто он хочет, чтобы вы его нашли. И тем не менее…

– Продолжайте.

– И тем не менее у вас никак не получается. Видно, он вам не по зубам.

Между нами говоря, я думаю, что именно поэтому она в тот вечер и пришла: дабы услышать от меня упрек. Начальство не подгоняло Этту, не торопилось закрыть дело, не желая портить показатели, да и ее подруга наверняка не сомневалась, что она старается изо всех сил. Но я была для Этты чем-то вроде креста или власяницы. Она безропотно несла бы мою дружбу до конца жизни.

– Я обещала держать вас в курсе, Изабель, вот и держу.

Мы помолчали. Мне хотелось спросить, как может она бросить меня с такими новостями, но мысль о других жертвах – тоже получивших известие, тоже брошенных, но не таких плаксивых, как я, – остановила меня.

– Еще вина? – спросила я.

– Спасибо, но мне пора домой. И так я уже припозднилась.

– Надеетесь, что все-таки сумеете избежать развода?

– Ага, угадали.

* * *

Поздно вечером, уже почти ночью, опять зазвонил телефон, и я испуганно вскрикнула. Я лежала на своем обычном месте на ковре, тихо и неподвижно, и некому было подобрать меня и отнести в постель. Телефон все не унимался. Кто мог звонить в столь позднее время, да еще так долго и настойчиво? Я представила, как ты скажешь: «Я здесь, за дверью». Я ждала, когда же за окном наконец рассветет, все ждала и ждала. Той зимой рассвет наступал так медленно. А когда день все-таки наступил, он оказался тусклым и бессолнечным. Самый короткий день в году. В девять утра я спустилась по лестнице к телефону, на котором мигала красная кнопка автоответчика. Оказалось, что звонил Эдвард. Всего лишь Эдвард. Он извинялся, что ему пришлось задержаться еще на два дня и поменять билеты на самолет.

Эдвард

В ресторане отеля подавали стейки. В зале, где стояли красные кожаные диваны, было темно. Эдвард заставил себя не выискивать взглядом по углам Изабель. Эми рассказывала ему о неприятном случае, произошедшем с ее старшей дочерью, которую унизил перед всем классом учитель рисования. Эдвард полюбил обеих девочек, и, похоже, он им тоже нравился. Временами, глядя, как малышки заговорщицки пригибают голову, когда он заходит в комнату, или спрыгивают с батута в глубине сада, Эдвард представлял, что это его дети, что он нашел себе другую жизнь, где можно читать девочкам книжки перед сном или бросать их под радостный визг в бассейн.

– Ты пожаловалась на педагога? – спросил он.

– Нет, ни к чему создавать ей лишние проблемы. Такие учителя непременно найдутся в каждой школе. Хотя бы один.

– Все равно нужно было пожаловаться, – возразил Эдвард. – Хочешь, сделаю это за тебя?

– Я и сама прекрасно могу справиться.

– Я думал, ты разозлишься сильнее.

– Что ты хочешь этим сказать? Что я должна была устроить разборку?

– Ну да, а почему бы и нет?

В этот момент, сидя за столом напротив Эми, Эдвард не мог смириться с ее хладнокровием. Слишком уж невозмутимо описывала она эту маленькую жестокость, без малейшего намека на дрожь в голосе. Ему вдруг захотелось увидеть ее разозленной или подавленной, и не беда, если он сам станет тому причиной.

– Мои родители тоже не любили поднимать шум, – сказал он. – Они готовы были извиниться даже за то, что дышали воздухом.

– Это всего лишь маленькая неприятность. Господи, Эдвард, забудь, что я говорила.

– Вовсе не маленькая. Со стороны, может, и кажется, что ерунда. Но только не тогда, когда подобное случилось с тобой. Такие вещи надолго запоминаются.

Эдвард знал, что прав. Но понимал, что нужно было раньше поделиться с Эми своими воспоминаниями, а теперь уже делать это поздно. Ему было почти пятнадцать, он стоял на поле для регби в Мэтлоке. Их команда в тот день проиграла, но это никого не удивило. Удивило то, что плохо сыграл сам Эдвард. На последних минутах он мог свести все к ничьей, но в решающий момент промазал. И хотя теперь остается лишь удивляться, как можно из-за