Наша погибель - Эбигейл Дин

Тренер собрал всю команду под воротами. Он всегда был чисто выбрит и носил свисток со своими инициалами. Мальчишки стояли под ледяным дождем с побагровевшими от холода руками. Вокруг собрались родители. Эдвард заметил среди них своего отца, в куртке-аляске и заляпанных дождем очках.

«Хеннесси, – строго произнес тренер, – объясни мне, что это было?»

Эдвард, замерзший так, что едва ворочал языком, пробормотал в ответ что-то неразборчивое. Да он и не знал, что тут можно сказать.

«Снимай регбийку», – велел тренер.

«Что?»

«Футболку, говорю, снимай».

По толпе зрителей пронесся недовольный ропот. Эдвард посмотрел на отца, но тот разглядывал размякший газон.

«Снимай регбийку, – повторил тренер. – И тридцать отжиманий. Да не халтурить, как следует».

Эдвард так бы и сделал, правда. Он поднял нижний край футболки, показывая живот, бледный и не с таким накачанным прессом, как ему бы самому хотелось. Он точно подчинился бы тренеру, если бы Фредди не схватил его за руку.

«Холодно же на улице, совсем мало градусов», – сказал Фредди.

«Мне это известно, мистер Томсон».

«Да вы долбанутый на всю голову».

Фредди тогда отстранили от игр до конца сезона. По дороге домой Эдвард молча сидел в машине, а отец все время крутил ручку настройки радиоприемника. Эдвард пробыл дома не больше тридцати минут, ровно столько, сколько нужно, чтобы собрать вещи. Мать дрожащим голосом убеждала его из коридора, что нельзя быть таким впечатлительным. Отец внизу читал газету. Потом приехала мать Фредди и забрала Эдварда с собой. И хотя весной он вернулся домой – время и бытовые неудобства смягчили конфликт, – Эдвард не помнил, чтобы они с отцом помирились. Не было ни объяснений, ни извинений.

– Я поговорю с дочкой еще раз, – пообещала Эми. – Но ты придаешь этому происшествию больше значения, чем оно заслуживает.

Она приложила платок к губам. Эдвард понимал, что Эми хочет сказать ему о чем-то еще. И пока она собиралась с духом, с неприличной поспешностью опорожнил свой стакан.

– Ты какой-то странный, – заметила она. – Не похож на себя.

– Очень даже похож.

– Не похож на того Эдварда, которого я знаю.

Эдвард пожал плечами. Здесь, за этим столом, он вдруг ощутил холодную обреченность. Словно падающий снег, она накрыла его и погребла под собой все те маленькие радости последних лет: беззаботное настроение по утрам, смех девочек, забавные истории, которыми они с Эми обменивались на кухне.

– Возможно, если бы я была здесь, то сумела бы все понять, – продолжила Эми. – Если бы ты рассказал мне все, я могла бы попытаться.

– Если ты хочешь сидеть в первом ряду, просто сообщи мне. Или можешь устроиться вместе с прессой на галерее.

– Так нечестно. Дело совсем не в этом. Я хочу быть там с тобой.

– Не получится. Не в этом случае.

Эми огляделась. С соседних столов уже убрали посуду. Они остались в зале одни.

– А она, значит, может?

– Изабель?

– Да, Изабель.

– Она была там.

– И больше никто в целом мире не сможет тебя понять. Так ведь, да? Вы двое на своем маленьком острове. Господи, но это ведь такой печальный остров, Эдвард! Слишком печальный, чтобы там жить.

Эми глубоко вдохнула. Она делала все, что необходимо для разумной, достойной жизни, все то, чем Эдвард искренне восхищался, но чему не находил в себе сил подражать. Эми регулярно плавала в бассейне, она научилась медитировать. А когда сердилась, то делала глубокий вдох и обдумывала свои слова, прежде чем начать говорить.

– Ты утверждаешь, что больше никто на свете не сможет тебя понять. Но ты ведь даже не даешь никому возможности попытаться. Согласись, Эдвард, что я права. «Нет, – говоришь ты себе, – они точно не поймут». Вероятно, так и будет до тех пор, пока вы двое упорно делаете друг друга несчастными. Это невыносимо.

Она встала, обошла стол, а потом покачала головой и коснулась его плеча. Нежность и отчаяние сменяли на ее лице друг друга.

– Возвращайся домой, – предложила Эми. – Возвращайся домой вместе со мной, Эдвард.

– Не могу.

– Имей в виду, я не стану просить еще раз. Не уверена, что смогу.

– Я знаю, – ответил он.

Она резко, яростно кивнула и окинула взглядом пустой зал.

– Не думаю, чтобы я заслужила такое отношение.

Эдвард внимательно посмотрел на Эми и, заметив платье, немного помявшееся с момента приезда, и усталость, накопившуюся в ее глазах за последнюю неделю, вдруг понял, что она права.

– Прости, – сказал он. – Мне очень, очень жаль.

– Думаю, ты действительно вскоре можешь об этом пожалеть, Эдвард, – заявила Эми и ушла.

Он посидел еще немного, игнорируя взгляды официантов; сердце его сжималось от стыда. Вернуться в номер он пока не мог: нужно было хотя бы дать Эми возможность вволю позлиться или поплакать. Эдвард не поднимал головы до тех пор, пока кто-то не плюхнулся на освободившееся место напротив него.

– А ты неважно выглядишь, – проговорила Нина и взяла кусок с его тарелки.

Изабель

Декабрь 2001 года – июль 2002 года

Эдвард наконец-то прилетел, как раз в сочельник, накануне Рождества. Я слышала шум такси перед домом и понимала, чего от меня ожидали. Я должна была подняться с ковра и встретить супруга в прихожей. У меня изо рта должно было пахнуть мятой, а не гнилью. Я должна была заблаговременно распаковать елочные игрушки, хранившиеся в библиотеке. Эдвард, разумеется, пережил бы некоторую мою элегантную небрежность, но не до такой же степени. Футболка, насквозь пропитанная потом, и спортивные брюки с логотипом моей бывшей фирмы. Отопление в доме, приспособленное к моей привычке спать на полу, работало на всю катушку.

Я слышала, как муж зовет меня снизу по имени. Сначала жизнерадостно, как будто мы были детьми и играли в прятки.

– Я здесь, – ответила я, но даже сама себя не услышала: так давно не пользовалась голосом.

После этого начался настоящий ад. Эдвард отчаянно метался из комнаты в комнату. Из кухни донесся грохот, что-то упало на пол. И вот он появился у двери в спальню. Оттуда Эдвард мог видеть только мои свисающие с кровати носки, удручающе украшенные снежинками. Время для гордости было не самое подходящее.

– Кажется… – начал Эдвард, но не договорил, хотя я и так знала, что он хотел сказать.

Он не ошибся. Ни о чем другом я почти не думала. Он подошел, сел рядом со мной и притянул к груди, как будто я была больна и не могла пошевелиться. Потом сморгнул слезы с глаз и прижался ко мне головой.

– И