Наша погибель - Эбигейл Дин

– Вы не имеете права здесь находиться, – заявил Эдвард. – И должны немедленно уехать.

– Смею заметить, что вам не помешало бы узнать новости, – парировал Ройс.

В ответ Эдвард со всей силы толкнул его на крыло машины. На футболке Эдварда выступили пятна пота, он дышал, как пробегающий по саду кабан. Я схватила мужа за руку и оттащила подальше. Ройс разгладил рубашку.

– Значит, никаких комментариев не будет?

– Оставьте нас в покое, – попросила я. – Хорошо?

– Конечно, – кивнул репортер. – Я уже уезжаю.

* * *

Первая убитая пара жила в голубовато-белом домике в Далидж-Виллидж. Жена занималась частными инвестициями, а муж работал руководителем полетов в аэропорту Хитроу. У них была четырехлетняя дочка, которая утром и нашла маму с папой мертвыми.

Девочка мало что помнила о том времени, когда жила вместе с родителями. Полет в Лос-Анджелес, во время которого она выпила пять стаканов кока-колы и не спала целые сутки. День, когда ей разрешили нарисовать все, что захочется, на стене кухни. Кабинет матери, окрашенный в сиреневый цвет, где она увидела такую пугающую гравюру Паулы Регу, что попросила снять ее. Вечер, когда малышка проснулась от кошмара, вышла в кухню, застала там родителей, танцующих, прижавшись лбами друг к другу, и поняла своим детским умишком, что нужно дождаться окончания песни и только потом объявить о своем приходе.

Она помнила день рождения одного из друзей семьи (после убийства их осталось мало), где ей было очень скучно. Они с матерью убежали тогда за мороженым и носились от дерева к дереву по дорожке, чтобы их не заметили, а вернулись только под самый конец, когда гостям раздавали подарки.

Четырехлетняя Нина вышла из своей комнаты в тишину дома. Думаю, Найджел, именно страх за дочь и заставил родителей Нины повиноваться тебе. Соседи не слышали никакого шума. Малышка нашла отца в спальне. Мать привалилась спиной к оконному стеклу кухонной пристройки. По словам Этты, полиция была уверена, что бедная женщина в последние мгновения своей жизни спустилась вслед за тобой, дабы убедиться, что ты ушел.

* * *

Прогнав Ройса, мы уселись на краю бассейна, опустив туда ноги и взявшись за руки. Вокруг собрались наши обычные гости: голубые стрекозы сидели на поверхности воды, над головой летали скворцы, с фермы через кукурузное поле прибежала курица и кудахтала где-то в кустах.

– Ты ведь знал, – сказала я. – Знал ведь, да?

– Еще с позапрошлой поездки. Люди только об этом везде и говорили.

– Почему ты не рассказал мне? – спросила я.

Эдвард просто смотрел на меня, а я никак не могла унять дрожь и видела перед собой не желтое поле, а полумертвую женщину, из последних сил бредущую по кухне. Муж все не отводил от меня взгляда, и ответ его был понятен без слов.

Эдвард

Ночью ему снилась Изабель, и она страдала. Плакала за дверью, которую он не мог открыть. Лежала, корчась от боли, за очередным поворотом бесконечного гостиничного коридора. Но утром Изабель как ни в чем не бывало открыла Эдварду дверь своего номера, стоя на пороге в нелепых солнцезащитных очках и гостиничном халате.

– Не ожидала увидеть тебя, – удивленно произнесла она. – Я думала, ты с Эми.

– Эми уехала домой.

Изабель в ответ вздернула брови и пустила Эдварда в номер.

– Это может прозвучать как бред, но ты не замечала в последнее время ничего странного? – спросил он.

– Вся эта неделя полна странностей.

– В отеле, я имею в виду. В своем номере.

– Да вроде бы нет, ничего такого. А в чем дело?

– Похоже, этой ночью кто-то побывал у меня в комнате, – пояснил он. – Мы с Ниной вышли прогуляться, а когда я вернулся…

Изабель стояла у столика, роясь в ворохе косметики, но после этих своих слов Эдвард заметил в ней перемену: дрожание пальцев, нежелание остановиться и выслушать его. Изабель хорошо скрывала страх, но Эдвард знал, что она всегда испугана: он знал это, поскольку и сам тоже боялся.

– Может быть, всему виной Эми, – предположил он. – И вино.

– Да, может быть, – согласилась она, но лицо ее исказила тревога, которую он не мог вынести.

Эдвард сел на кровать и неуклюже попытался сменить тему:

– Когда ты виделась с Фредди?

Изабель положила очки на столик и плюхнулась в кресло.

– А ты сам-то когда видел его в последний раз?

Эдвард понял, что не может ответить. Горячий стыд сжал ему горло.

– Давненько, – проговорил он наконец.

– Давай навестим его сегодня после обеда, – предложила Изабель. – Он не так уж плох сейчас. В общем, лучше, чем был.

* * *

Когда Эдвард в последний раз виделся с Фредди, тот уже начал разваливаться. Так картинка, составленная из множества более мелких, издали кажется цельной, но по мере приближения постепенно распадается на части. Фредди стоял у барной стойки таверны «Иерусалим» в куртке из овечьей шерсти. Он широко раскинул руки и обнял Эдварда. Его куртка пропахла сигаретами и пивом.

Увидев Эдварда, бармен почуял выгодного клиента:

– Чего желаете?

Эдвард, которому еще предстояло работать весь вечер, заказал скотч и пакет чипсов.

– Извини, что отрываю твой сраный корабль от большого плавания, – сказал Фредди.

Когда-то он был неотразим, раскатывая по Лондону со своими многочисленными девицами. Кто бы мог подумать, что на него так тяжело будет смотреть – раньше все мечтали взглянуть на него. И все же это был он, старый друг Фредди, в засаленной одежде и с глазами цвета гнилых зубов.

– У меня просто нет слов, – ответил Эдвард.

Фредди позвонил к ним в офис по городскому телефону, заявил, что у него неотложное дело, и секретарша без особого восторга соединила его с боссом.

– У тебя все в порядке? – осведомился Эдвард.

– У меня – да. Я сейчас в полном порядке. На этот раз дело не во мне, а в Изабель.

Казалось, все вокруг замерло в недоумении, в ожидании, что же Фредди скажет дальше. Эдвард с Изабель только что развелись, и на прошлой неделе она как раз получила документы.

– В Изабель, – повторил Эдвард, чувствуя, как странно прозвучало это имя, которое он не произносил уже много месяцев. – А что с ней?

– Она частенько заходит меня проведать, – пояснил Фредди. – А сама выглядит неважно. А еще хуже то, что я должен говорить тебе такие вещи. Она жалуется, что ты не хочешь ее видеть.

– Да, не хочу, поскольку меня это только расстраивает.

– Вообще-то, дружище, это просто долбаная трусость, если хочешь знать правду.

– Эт еще пчему? – Эдвард заметил, что разговаривает с Фредди языком своего