Наша погибель - Эбигейл Дин

– Я могу вынести мусор, – предложила Изабель. – Или сходить в магазин. Хочешь чего-нибудь вкусненького?

– Для меня сейчас все продукты на вкус одинаковые.

– Даже если и так, есть-то все равно надо.

– Сиделки хорошо меня снабжают.

Она достала из-под мойки мусорное ведро.

– Если хочешь, я помогу вынести его, – предложил Эдвард.

– Не думаю, чтобы для этого требовались двое.

Когда Изабель проходила мимо, Эдвард уловил отвратительный запах гниения.

– Приходит тут ко мне одна сиделка, – произнес Фредди. – Ты бы ее возненавидел.

– Почему?

– Она может все понять о человеке, просто посмотрев ему в глаза. Говорит, что в глазах якобы отражается душа. Твой Найджел Вуд признаёт свою вину. То есть он этого не сказал, но видно по глазам.

– Господи, ну и как выглядит моя душа?

– Она измучена. Помоги мне встать.

К ужасу Эдварда, Фредди потянулся к нему, как ребенок, который просит взять его на ручки. Эдвард обхватил друга, поднял и почувствовал, какой сам он тяжелый в сравнении с Фредди, какая удобная у него куртка, как легко движется его собственное тело. Фредди был одет в грязный спортивный костюм, который был ему велик: руки и ноги буквально тонули в нем. Он взял что-то с подоконника. Это была та самая газета, которую привезла Эми: с фотографией Эдварда и Изабель, покидающих зал суда взявшись за руки. Фредди ткнул в нее пальцем и улыбнулся:

– Она сделала мой день.

– Это не то, о чем ты подумал.

– Да пошел ты в задницу. Может быть, это не то, о чем подумал ты, – ухмыльнулся Фредди. – Хотел бы я побывать на этом суде. Честное слово, хотел бы.

– Я знаю. Спасибо.

– На этот раз ты должен рассказать ей все, Хеннесси. Сможешь?

– Да. Думаю, что смогу.

– А теперь послушай меня, – продолжил Фредди. – Ты не ошибся. Возможно, я и впрямь слишком сильно любил вас обоих, тебя и Изабель. Но разреши мне сказать еще кое-что. На свете бывают вещи и похуже. Уж я-то знаю. Да, иногда вы были несчастливы вместе. Но врозь вы были несчастливы всегда. Одумайтесь, пока не поздно. Похоже, я все еще переживаю за вас, правда?

– Если не поздно для нас, то, может быть, не поздно и для тебя? – спросил Эдвард.

– Ох нет, старина. Если верить врачам, то уже поздно. – Фредди потер ладони. – Может, это мое последнее желание – чтобы у вас все наладилось, – сказал он и хрипло рассмеялся. – Вот бы ты охренел от такого поворота, да? Будь счастлив, Эдвард! Господи, просто будь счастлив, болван!

Вернулась Изабель, вставила в ведро новый пакет для мусора и зашла в гостиную.

– Если хотите, в холодильнике есть вино, – предложил Фредди.

– Разумеется, хотим.

Она наполнила три стакана, сняла туфли и села между мужчинами, скрестив ноги. Вино было просто отвратительное, но Эдвард перехватил взгляд Изабель и понял, что он здесь не затем, чтобы наслаждаться выпивкой. Он здесь для того, чтобы сидеть со стаканом вина рядом с Фредди, чтобы тот не пил в одиночестве.

– Хочешь что-нибудь посмотреть? – спросила Изабель.

Она включила телевизор и наткнулась на старый выпуск программы «Кто хочет стать миллионером?».

– Только не это, – проговорил Фредди. – Хеннесси запросто ответит на все вопросы.

– Он путается в актерах мыльных опер, – возразила Изабель.

– Ага, в таких вещах, которые знают все остальные, – согласился Фредди.

– Я дойду до двухсот пятидесяти тысяч, – пообещал Эдвард. – Но только, чур, использую подсказку «Звонок другу».

Он уселся поудобнее, и остаток дня они провели все вместе.

Изабель

2002–2004 годы

Это были годы наших больших успехов, твоих и моих. Думаю, ты переживешь, Найджел, если я ненадолго остановлюсь на них.

Второго ноября я закончила пьесу, работать над которой начала еще под оливковыми деревьями во Франции. Я назвала ее «Черное платье, кружевные трусики». Ты видел этот спектакль? В те дни я часто представляла тебя культурным человеком. В конце концов, многое говорило о твоем уме. Я не видела ничего невозможного в том, что ты мог надеть выходной костюм и занять место в зрительном зале. Чтобы снова оказаться рядом со мной.

Уверена, Томасу Харрису, придумавшему Ганнибала Лектера, за очень многое придется ответить.

Пожалуй, я все-таки расскажу тебе о пьесе. Она об изнасиловании. Тебе это еще интересно или ты уже устал от таких вещей? Три акта проводят жертву через разговор с тремя разными мужчинами. Сначала с любовником, на следующее утро после случившегося, затем с адвокатом в суде и, наконец, со своим сыном, пятнадцать лет спустя. В наши дни идея пьесы может показаться банальной, но я имела удовольствие смотреть ее постановку на Бродвее в 2018 году, только вместо адвоката там был хитрый маленький человечек из отдела кадров.

Я закончила ее в субботу вечером, за огромными окнами моросил дождь, размывая огни города. Я вышла из спальни и отыскала Эдварда в гостиной, с ноутбуком на коленях и пивом в руке.

– Кажется, я все-таки дописала пьесу до конца, – объявила я.

Впрочем, говорила я так уже не первую неделю, а потому простила бы мужу скептицизм и, может быть, даже насмешку. Но вместо этого он положил ноутбук на кофейный столик, нам не принадлежавший.

– Это же замечательно, – сказал он, а затем осторожно поинтересовался: – Ты уверена? Тогда это надо отметить!

Мы оделись. Вышли на улицу и прогулялись вместе в Фаррингдон, укрываясь под зонтом, который я когда-то стащила на работе. По крайней мере, зонт там был хороший. Мы ждали, когда освободится столик в ресторане, притулившись у барной стойки, на которой уже не было свободного места, чтобы поставить бокалы. Эдвард обнимал меня за талию, где-то между краем джинсов и коротким топиком.

– Ты когда-нибудь дашь мне почитать свою пьесу?

– Не знаю, – ответила я, вдруг сообразив, что у меня в первый раз за восемнадцать месяцев появилось что-то не зависящее от Эдварда, но настолько важное и интересное, что ему хочется узнать об этом побольше.

– Мне придется подождать и посмотреть ее на сцене, да?

– Да, возможно, придется немного подождать.

– А мне разрешат быть статистом? Или участвовать в массовке? Извини, не знаю, как это правильно называется.

– Там будет сцена в зале суда. Ты можешь быть Четвертым адвокатом.

– Четвертым адвокатом? Интересно. Это роль со словами?

– Боюсь, что нет.

– Какая жалость. И даже без песен?

В тот же самый день, Найджел, ты зашел в один из складов на причале восточнее Тауэрского моста, перебрался по скрипучим доскам через протоку со спущенной вонючей водой, а потом проник через балкон в квартиру. Дверь была не закрыта,