Наша погибель - Эбигейл Дин

– Я говорю это тебе, потому что ты мой друг, Хеннесси. Лучший в мире друг. Я бы никогда такого не сказал. Но я не думал, что ты так поступишь.

– И чего ты от меня добиваешься? Говори, не стесняйся. Ты хочешь, чтобы я сидел на жопе ровно и позволил Изабель делать все, что придет ей в голову? Этого ты хочешь, да? Окончательно разрушить и уничтожить меня?

– Я надеялся, что ты ее выслушаешь.

– Серьезно? Неужели ты думаешь, будто мне самому такое даже и в голову не приходило? Я и так уже слушал ее… сколько? Двадцать пять лет? Да больше, почти тридцать лет я ее слушал. Мне кажется, все время уже давно вышло.

– Тогда послушай хотя бы меня, своего старого друга, – произнес Фредди с усмешкой, которая когда-то казалась Эдварду обаятельной. – Изабель ведь любит тебя, правильно? Когда мы жили втроем в одной квартире, вместе проводили время, я смотрел на вас двоих и знаешь, что я думал? – Теперь он по-настоящему, совершенно искренне улыбался. – А думал я о том, как же тебе повезло. Когда кто-то смотрит на тебя так, как она. И не просто кто-то, дружище, а Изабель! Да за это можно все отдать! Когда на тебя так смотрят не один вечер, а годы, десятилетия подряд. Когда вы прошли через все то, что вам выпало, а она все еще рядом, ты должен попытаться сохранить любовь. Вместо того чтобы обижаться на то, что какой-то мудила позвал тебя в бар и говорит непозволительные, на твой взгляд, вещи. Ей ведь очень плохо без тебя. Разве не это самое главное?

– Однако ты весьма забавно охарактеризовал себя, Фредди.

Эдвард всегда боялся, что окружающие любят Изабель больше, чем его самого: это был его давний страх. На вечеринках все хотели поговорить с ней, всем нравились ее туфли, ее смех. Она скрывала едкие замечания под дорогой помадой и очаровательной улыбкой, а выпускала стрелы только тогда, когда игра была закончена. Как же ему нравилось возвращаться вместе с ней домой, мимо темных окон, под железнодорожными мостами. Эдвард видел, как Фредди влюбился в Изабель, после того как они втроем переехали в Лондон, и поначалу это только радовало его. Снимая свои тяжелые ботинки, он слышал долетающую с крыши болтовню и предавался глупым фантазиям о том, что они втроем так и состарятся вместе, затаившись на какой-нибудь вилле в Европе: Эдвард будет готовить, Изабель писать, а Фредди рассказывать свои истории.

– И нечего катить на нее бочку. Ты и сам прекрасно знаешь, что Изабель никогда не хотела разрушить тебя. Это себя она хотела разрушить. Мне и то все было ясно с самого начала.

Наверное, именно это все и решило: намек на то, что Изабель и Фредди всегда понимали друг друга – так, как Эдвард, скучный, застегнутый на все пуговицы тип, никогда не сможет.

– Должен сказать, что сочувствую тебе, Фредди, – ответил он. – Сочувствую, что тебе приходится переживать за нас двоих. Ты так одинок и, скажем прямо, никем не любим, что вынужден вкладывать всего себя… во что? В сохранение долбаного брака своих несчастных друзей. Да ты никак вообразил себя миротворцем и посредником? Извини, дружище. Мне очень жаль, но твоя миссия полностью провалилась.

Эдвард поставил стакан на барную стойку и проскользнул между двумя посетителями к выходу на вечернюю улицу. Дверь со скрежетом закрылась за ним. Булыжники мостовой были скользкими от дождя. Мимо с телефонами в руках спешили прохожие, пряча подбородки под шарфы и с шумом раскрывая зонты. Эдвард двинулся против людского потока в сторону собора Святого Павла. Войдя в свой кабинет, он щелкнул мышью, создал новый файл и набросал такую резкую вступительную речь, что на следующий день младший партнер, с которым они вместе занимались этим делом, пришел к нему, закрыл за собой дверь и сказал:

– Я согласен со всем, что вы написали, Эдвард, но, боюсь, изложив наши аргументы в таких выражениях, мы рискуем прослыть плохими парнями.

Изабель

Август 2002 года

Лондонские парки пожелтели. По ночам лисы разрывали пакеты с мусором и разбрасывали его по улицам. Пассажиры в метро обмахивались газетами, а в газетах этих писали о твоих деяниях, Найджел. О тебе говорили повсюду: в пабах, на пикниках, в офисах, в транспорте и в городских парках. «Как вы думаете, кто он такой? – спрашивали все друг у друга. – Что вы будете делать, если, проснувшись посреди ночи, вдруг увидите его в своей комнате?» Все хотели поставить надежные замки, и вскоре найти хорошего слесаря стало невозможно. Один человек установил возле дома самодельный капкан и едва не покалечил соседа. Помню, как их обоих, донельзя смущенных, показывали по телевизору в утреннем выпуске новостей. Но на дворе все еще стоял август, светило солнце, и поверить в твое существование было по-прежнему трудно.

Мы не вернулись в дом на Камберуэлл-Гроув. Эдвард нашел покупателя, который собирался сдавать дом в аренду и искренне не понимал, почему кого-то должна тревожить эта история. Мы сняли в Саут-Банк квартиру с круглосуточной охраной и полным отсутствием индивидуальности. Эдвард мог добраться оттуда до работы за пятнадцать минут. На фоне ярко-белых стен наши пожитки казались безделушками. В квартире были панорамные окна от пола до потолка, выходящие на соседний дом, абсолютно такой же, как наш. Я сразу возненавидела это место, как только поселилась здесь, и одновременно меня бесила собственная избалованность. Я не имела ни малейшего понятия о том, во сколько нам обходилось это жилье.

Первым нашим гостем стала Этта. Она обещала прийти в семь вечера, но появилась только в девять. Извинялась она тоном человека, у которого нет времени на извинения. Этта за это время постарела: глаза потухли, в волосах появилась седина, а на коже – морщины. Она села на стул в нашей роскошной кухне, отказавшись от ужина и согласившись лишь на стакан воды и гренки.

– Я не знала, что Ройс нашел вас, – сказала она. – Видимо, произошла утечка информации. Мы обязательно проведем расследование и выявим источник.

– Ну что ж, и на том спасибо, – ответила я.

Этта даже не улыбнулась.

– Я бы предпочел, чтобы вы нашли убийцу, а не источник утечки, – заметил Эдвард. – Как так вышло, что преступника до сих пор еще не поймали?

Его руки на столе чуть заметно дрожали, как будто он едва сдерживался, чтобы не сделать что-то такое, чего