Наша погибель - Эбигейл Дин

По дороге проехал мотоцикл. Эдвард вздрогнул. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то не так, что им не стоило сюда приходить.

– Мы много работали.

– Не притворяйся, что это не было частью нашей жизни.

Изабель говорила правду. Ему самому нравились те долгие суматошные дни, когда он постепенно начал понимать, что не просто хорош в своем деле, а настолько хорош, что ему завидуют. Прошли годы, прежде чем Эдвард окончательно убедился, что не превратится в такого же неудачника, как отец, постоянно пребывавший в молчаливом разочаровании, или как его сестра, которая к двадцати пяти годам родила троих детей, а теперь страдала оттого, что муж начал ее избегать. Сознавал Эдвард и свое тогдашнее высокомерие, убежденность в том, что ему суждено прожить какую-то особенную жизнь. «Посмотри, – словно бы говорил он тому молодому человеку во взмокшей от пота рубашке, притаившемуся под глицинией с рюкзаком за плечами. – Видишь? Ты своего добился!»

– Он выбрал нас не просто так, – сказала Изабель. – Он неделями наблюдал за нами. Ему не нужны были пары, ненавидевшие друг друга.

– Вообще-то, он выбрал также и Глейзеров.

– Я не говорила, что он предпочитал только хороших людей. Но обязательно тех, кто был по-своему счастлив. И мне от этого немного легче. Приятно думать, что он завидовал нам.

– Нам удавалось быть счастливыми вместе.

– Да, конечно. Быть несчастными вместе намного сложнее.

Мимо проехало такси, осветив их фарами. Эдвард мог бы поклясться, что расслышал за шумом мотора чьи-то шаги, но Изабель не двигалась с места. Эдвард подумал, а не притворяется ли она такой романтичной. Может быть, на самом деле она видела сейчас то же, что и он. Видела, как он стоит обнаженный на пороге их спальни, как неловко и беспомощно возится со стягивающими ее веревками.

– Пойдем отсюда, – произнес он. – Вернемся в центр на автобусе.

Они успели сделать два-три шага, прежде чем Эдвард убедился, что позади них кто-то идет, держась ближе к стене, и остановился.

– Эдвард… – проговорила Изабель, и по ее голосу он понял, что она тоже слышит шаги.

Эдвард бросился в темноту с поднятыми кулаками. Он часто ловил себя на том, что готовится к такому случаю. Еще одной беде, еще одному нападению. И на этот раз он спасет Изабель.

Изабель

Осень 2004 года

А потом ты затих. И эту тишину Этта вынести не могла. С каждой нашей встречей, а после возвращения в Лондон я встречалась с ней часто, ужасно истерзанная Этта выглядела все хуже. Она считала, что ты просто выжидаешь, играешь с ней. Тебе скучно, и ты строишь новые планы. Комиссар полиции в своем отделанном деревом кабинете почему-то решил, что в следующий раз ты убьешь ребенка. Правда, сама Этта считала, что это маловероятно. Тебя интересует власть, ты хочешь унизить человека, зная, как просто причинить боль, используя любовь. Если ты и убьешь ребенка, полагала Этта, то лишь затем, чтобы его родители мучились еще сильнее.

Так или иначе, но комиссар заявил (с таким видом, будто это только что пришло ему в голову), что тебя необходимо остановить.

Мы встречались с Эттой в неофициальной обстановке – за столиком в ресторане или у стойки паба – и напивались до чертиков. Если даже она и не понимала, что я чувствую, то, во всяком случае, сама была такой же опустошенной. По молчаливому согласию все, о чем мы с ней говорили на этих встречах, оставалось между нами, мы этим ни с кем не делились. В конце концов, Этта вовсе не обязана была со мной общаться.

Она рассказала мне, Найджел, во что ты превратил ее личную жизнь. Ее отношения с подругой напоминали детское одеяльце, которое всеми силами пытаются сохранить, но оно все равно трещит по швам. Долго ли еще их будет спасать сентиментальность? Алисия, ее партнерша, хотела, чтобы Этта перевелась на кабинетную или преподавательскую работу. «Ты умеешь вдохновлять людей», – говорила она. В ответ Этта трясла перед ее лицом фотографией зарезанной пары из Уимблдона и спрашивала: «А это тебя не вдохновляет?»

Я рассказала ей о том, что Эдвард упорно хранит молчание. После каждого твоего нападения я ожидала, что он раскроется, выплеснет наружу сострадание или ужас, продемонстрирует что-то похожее на те чувства, которые испытывала я сама, читая о твоих новых преступлениях. Помнится, Линдси в разговорах с дочкой убеждала ее говорить своими словами. Вот и я, глядя на Эдварда, стоявшего у плиты или уставившегося в ноутбук, думала о том же: «Ну же, скажи своими словами, Эдвард, у тебя ведь их так много».

– А Эдвард не говорил тебе, что с ним тогда произошло? – однажды спросила Этта.

Раньше она никогда не намекала на то, что все знает. Этта отвела взгляд, уставившись в пустой бокал, не настолько пьяная, чтобы не понимать, как это жестоко. Правда была совсем рядом, на ее губах, в нескольких скупых словах от меня.

– Расскажи мне, – попросила я.

– Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Спроси у мужа сама.

– Пожалуйста, – сказала я и повторила еще мягче, проведя большим пальцем по ее запястью: – Пожалуйста.

Этта посмотрела на меня разочарованно и устало:

– Извини, Изабель, не имею права.

Пошатываясь, она встала из-за стола и взяла свою сумку.

– У нас появились новые ресурсы, – произнесла она таким тоном, словно бы докладывала начальству. – Дополнительное финансирование, новые идеи. Мы всё ближе к нему, Изабель. Доброй ночи.

В тот раз Этта не поделилась со мной своим новым планом. Я узнала о нем лишь годы спустя, когда он провалился. Этта руководила группой из пяти полицейских, которая анализировала твои прежние нападения. Они тщательно изучали расположение домов (тихая, обсаженная деревьями улочка, не более чем в ста пятидесяти метрах от главной дороги), портреты жертв (наемные служащие из среднего класса: ты знал, кому симпатизируют СМИ), продолжительность нападений (несколько часов, вполне достаточно времени, чтобы добраться до тебя). Основываясь на результатах анализа, скромная команда Этты тайно установила восемьсот кнопок тревожной сигнализации в домах юго-восточного Лондона. Это была уникальная по важности и утомительности работа. Всегда оставался шанс, что ты изменишь свои привычки и переберешься к северу от реки или ниже по течению в сторону Кента. Всегда оставался шанс, что жертва не успеет дотянуться до кнопки. Ну или что Этту вскоре уволят – такой возможности тоже исключать было нельзя.

Сигнализация постоянно срабатывала. Этта выезжала на очередной вызов и выясняла, что