Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

Кажется, он сразу заметил, что полы моего плаща покрыты пылью, и его и без того угрюмое лицо стало еще более мрачным.

– Вы что, добирались сюда пешком и без сопровождения? Одна? – сердито спросил он.

Услышав его раздраженный голос, я вздернула плечи, но сразу напомнила себе, что князь имел полное право сделать мне выговор: ведь именно он отвечал за поддержание порядка в нашем городе и заботился о том, чтобы жители Вероны не подвергались нападению средь бела дня.

– Меня сюда сопровождала няня, – заверила я его.

– Как! Знатная дама разгуливает по городу под защитой ветхой старушки?

Я рассмеялась. Может быть, не лучшая реакция, когда имеешь дело с княжескими особами.

– Нет, князь Эскал, уверяю вас, моя няня не такая ветхая, как кажется на первый взгляд. Вся Верона хорошо знает ее и уважает. Нянюшка всегда носит с собой нож, правда, воспользоваться им для защиты ей еще ни разу не доводилось. Она у нас как подтаявший ледок на реке: кажется безопасным, но шутить с ним не стоит, – чтобы не показаться князю слишком дерзкой, я скромно, хотя и запоздало, опустила глаза в землю.

По реакции князя Эскала было ясно, что мои объяснения, как и моя жалкая попытка держаться почтительно, не произвели на него впечатления.

– Какая чепуха! Когда закончите дела с братом Лоренцо, извольте отправиться домой в моем портшезе.

– Но это произойдет лишь через несколько часов.

– Неужели снадобье, за которым вы сюда пришли, так сложно приготовить?

– Я пришла сюда не просто ради снадобья. Я здесь осваиваю новое ремесло.

– Ремесло? Здесь? – удивился князь, оглядывая пыльные полки, бутылки с этикетками, каменные ступки и пестики. – И что же это за ремесло, позвольте узнать?

По суровости его тона я заранее догадалась, что доволен моим ответом он вряд ли будет.

– Я работаю у брата Лоренцо подмастерьем.

– И синьор Ромео вам это позволяет? – Казалось, что удивление князя вот-вот сменится негодованием.

Я постаралась ответить максимально дипломатично.

– Для нашей семьи брат Лоренцо всегда был преданным помощником. А я – всего лишь старая дева, которую теперь не возьмет в жены ни один веронский мужчина, и поэтому я должна сама зарабатывать себе на пропитание.

Говоря это, я понимала, что все это сущая правда: если несколько лет назад богатые купцы и сыновья аристократических семейств глядели на меня заинтересованно, то теперь на мне лежало клеймо не только разорванных обручений, но и помолвки, закончившейся смертью жениха. Убийство герцога Стефано лишило меня возможности вступить в брак столь же надежно, как нож, оборвавший его жизнь. От такой невесты всякий станет шарахаться, как черт от ладана. Кроме разве что Лисандра… Хотя многие сочтут его безумцем, если он продолжит ухаживать за женщиной, на которой лежит пятно столь серьезного подозрения.

Прошлой ночью, на дереве, Лисандр показал себя человеком рассудительным и наделенным острым умом, чего я даже не ожидала. Почему?

Откровенно говоря, рассматривая его красивое лицо и мужественную фигуру, что обычно вызывают восхищение у женщин, я была почти уверена в том, что он глуп как пробка. Ну что я за человек такой, если внешность мужчины настолько сильно влияет на мое мнение о его личности? И тогда я твердо решила, что впредь о личности мужчины буду судить, не обращая внимания на то, красив он или нет.

– Будьте осторожнее, Розалина, не позволяйте мыслям отражаться на вашем лице, – прозвучал в ушах предостерегающий голос князя Эскала.

Интересно, как он мог разглядеть мое лицо в этом тусклом свете?

Прежде чем я успела задать ему этот вопрос, из-за занавески торопливо вышел брат Лоренцо и, увидев меня, просветлел лицом. Монах поспешил мне навстречу, и мы обнялись.

– Рози! Рози! Я так боялся, что ты…

Он очень любил меня, я это знала. Добрыми друзьями мы с ним были чуть ли не с самого моего рождения. Но сейчас его радость при встрече со мной казалась уж слишком бурной. Разве что…

– Вы слышали о том, что случилось ночью?

– Весь город взбудоражен, и я с ужасом думал, что и ты могла пострадать.

– Как видите, я жива и здорова.

Он отступил от меня на шаг, переменившись в лице: сейчас на меня смотрел не близкий друг, а благочестивый монах.

– Как твой духовник, я должен спросить: есть ли на душе у тебя что‐нибудь… в чем ты хотела бы исповедаться?

Я поняла, о чем он спрашивает.

– Больших грехов у меня на душе нет, святой отец. Божьих заповедей я не нарушала.

Он с облегчением вздохнул.

– Я был уверен, что ты ответишь мне именно так, но, будучи у многих духовником, я наслышался в жизни всякого… – Он опустил печальные глаза в пол, потом снова поднял их на меня. – Если захочешь исповедаться, приходи ко мне в любой час.

– Брат Лоренцо, разве я всегда не поверяла вам свои грехи?

Лоренцо отлично знал мой голос, так что исповедь моя не могла остаться анонимной.

– Вчера вечером на меня вылили целый ушат злословия, и, боюсь, сегодня толки уже идут по всему городу. Ибо, как справедливо заметил мой папа, смысл жизни некоторых людей лишь в том, чтобы творить зло и приносить людям страдания. Но порой эти страдания падают на их же голову и жалят их самих.

Я рассказала ему, что произошло с Порцией.

– Глупая женщина. Ее родители будут очень недовольны ее возвращением.

Бросив взгляд через мое плечо, брат Лоренцо обратил внимание, что князь все еще стоит рядом с нами, – промах, несвойственный доброму монаху, внимательному к звуку колокольчика на двери. Брат Лоренцо поклонился.

– Могу ли я вам еще чем‐нибудь служить, мой князь? – спросил он.

– Нет, – сказал Эскал и протянул монаху свою бутылку. – Отправь это через надежного человека моей сестре. И распорядись, чтобы сюда доставили мой портшез: в нем синьорина Розалина вернется домой.

Брат Лоренцо положил пухлые ладони мне на плечи и заглянул в лицо.

– Голубушка, не встретили ли вы по дороге какой‐либо опасности?

– Нет, но…

– Женщина – существо более слабое и умом, и телом, чем мужчина, и ей не годится брать на себя подобные решения, – заявил князь, несокрушимо уверенный в своей правоте.

Брат Лоренцо отпустил мои плечи и отошел в сторону.

– Вы, как всегда, правы, мой князь, – сказал он.

Я тоже должна была согласиться с князем Эскалом. Да, именно должна, но почему‐то не смогла выдавить ни слова. Я всю свою жизнь слышу подобные слова и стараюсь не замечать их острых уколов. Но произнесенные холодным аристократическим тоном, они впились мне