Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

– Он сказал, что послал за своими родителями, и когда они прибудут, то… – я прищурилась, стараясь слово в слово припомнить, что он сказал, – «придет конец гнезду похоти и разврата».

– Обязательно вызову Орландо к себе, задам кое‐какие вопросы и предупрежу, чтобы думал, о чем и с кем он говорит.

– И предупредите его о семействе Брамбилья.

– Да, и об этом тоже. Я добьюсь, чтобы в Вероне наконец воцарился мир. Я не допущу, чтобы над мертвым телом презренного герцога разразилась новая война.

– Я тоже обещаю быть осторожной и следить за своими словами, – вставила я прежде, чем князь сам напомнил бы мне об этом.

Он снисходительно кивнул – жест хоть и не столь раздражающий, как словесные упреки, но все равно противный.

– Вспоминая события последних дней, я должна признаться, что ничего не понимаю, – сказала я, подходя к пыльным полкам и выбирая бутыли, необходимые для изготовления лекарства. – А вы, случайно, не знаете, почему герцог Стефано ни с того ни с сего сделал мне предложение?

– Вы красавица, – он сказал это так, словно другого объяснения и не требовалось.

– Чепуха, – отмахнулась я. – Я была красавицей бо́льшую часть своей жизни.

Князь издал лающий звук. Впрочем, возможно, он так смеется…

Я с удивлением заглянула ему в лицо.

– Я говорю так не из тщеславия, сударь. По сравнению с матерью и сестрами я – серая мышка, и убеждаюсь в этом тысячу раз на дню.

– Красота – это отличительная черта всего вашего семейства, – согласился он.

– Красота этой розы, – я ткнула пальцем в свое почти двадцатилетнее лицо, – уже успела слегка увянуть, а раньше герцог Стефано не обращал на меня внимания. И вдруг неделю назад этот самый жадный, презренный и опасный в Вероне человек решил взять меня в жены, причем без приданого. Чуть ли не силой заставил отца отдать меня ему. Почему?

– Боюсь, в этом есть моя вина, – вздохнул князь.

Глава 17

В эту секунду князь Эскал полностью завладел моим вниманием.

– В каком смысле? – спросила я.

– Как вам известно, герцог Брутарио из дома Аквасассо тайными интригами и обманом пытался свергнуть моего отца, законного правителя Вероны. Благодаря нашим верным слугам отец вовремя учуял гнусный запашок предательства и отправил мать под защиту женского монастыря, где со временем она родила мою сестру, Изабеллу. Я был схвачен и… сами видите, – он указал на свою ногу и на лицо.

– Я знаю. Сожалею о перенесенных вами страданиях.

– Мои страдания давно позади, но по улицам Вероны до сих пор бродят тени неудавшегося переворота.

Тусклое освещение в лавке усиливало суровость облика Эскала. Оно делало не столь заметными его шрамы, и, приглядевшись, я вдруг увидела, что беседую с красивым мужчиной.

Да, ему определенно нужна жена, которая избавила бы его от излишней суровости. Я кивнула. Кто, как не он, заслуживает счастья? Да и все мы тоже, конечно.

– Мой отец, князь Эскал-старший, сплотил вокруг себя союзников и преподал герцогу Брутарио хороший урок: его самого отправил в холодные объятия смерти, а его жену, синьору Пулиссену, вместе со всем семейством Аквасассо изгнал из славной Вероны в продуваемую сырыми ветрами Венецию. Отец освободил меня из темницы, успел дать совет, как укрепить нашу власть, но в ту же ночь был коварно убит неизвестным предателем.

Слова князь произносил медленно, и в каждом из них пульсировал его гнев, смешанный с глубокой печалью.

Раньше мне казалось, что я знаю эту историю от начала до конца, но оказалось, что слышала далеко не все.

– Вы узнали, кто убил вашего отца? – спросила я, наклонившись к нему через стол.

– Нет, так и не узнал, – с горечью ответил князь и сдвинул брови. – Убийца ускользнул от погони и пропал, как в воду канул.

На лице князя явно читалось осознание того, что убийца до сих пор гуляет на свободе, представляя собой угрозу и его сестре, и ему самому, и городу, который он так любит.

– Аквасассо привлекли на свою сторону несколько уважаемых веронских домов, но после того как бунт был подавлен, члены семей изменников явились ко мне, на коленях поклялись в верности и выплатили крупные суммы контрибуций. Я их простил, хотя власти лишил полностью. Среди них был и дом герцога Стефано из рода Креппа, – продолжал князь, наблюдая, как я отмеряю необходимые для лекарства ингредиенты: сушеный имбирь, мяту, лимонную цедру и корицу – и складываю их в ступку.

– Меня это нисколько не удивляет, – отозвалась я.

При помощи пестика я измельчила травы, сушеные фрукты и специи в мелкий порошок. Комнату наполнил такой приятный аромат, и на душе у меня стало гораздо легче.

Князь Эскал не сводил взгляда с моих рук и, словно завороженный, наблюдал за моей работой.

– Я не доверяю тем, кто участвовал в попытке государственного переворота, – со свойственной ему мрачностью заметил он. – Однако люди смертны, одни уходят, на смену им в результате внутрисемейной борьбы приходят другие и становятся во главе своих домов. Когда новый глава занимает свое место, я оцениваю его преданность Вероне и вполне могу вернуть его дому свое расположение.

Его рассуждения восхитили меня здравым смыслом, а кроме того, мне льстило, что князь Эскал, еще недавно говоривший со мной снисходительно, как с неразумным младенцем, теперь открывал мне свои мысли, как равной ему по уму и чуткости сердца. За последние сутки я испытала радость от общения с двумя разными мужчинами. Неужто мир перевернулся и стал круглым, как утверждают еретики?

– Герцог Стефано сменил на посту своего отца, герцога Пьетро, – сказала я.

Князь кивнул.

– Герцог Стефано утверждал, что старик впал в маразм и именно по этой причине присоединился к заговорщикам. Вот он и отослал родителей в родовой замок в Альпах, где, по его словам, отцу полезно подышать свежим воздухом.

Я подняла пестик и посмотрела князю Эскалу в глаза.

– По словам Орландо, они там чуть до смерти не замерзли.

– Я тоже об этом слышал и провел расследование, которое доказало, что так оно и есть. Герцог Стефано поселил родителей в полуразрушенном старом замке, забрал у них почти всех слуг и фактически бросил на произвол судьбы. А после этого пришел ко мне и стал слезно умолять вернуть ему мое расположение. – Князь пожал плечами. – Ну скажите, можно ли доверять человеку, который так бессердечно обращается с собственными отцом и матерью?

Я подумала о своих родителях, об их страстной любви друг к другу и глубокой привязанности