Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

Брат Лоренцо встал с табурета.

– Я помню, Рози, – сказал он, – про выдвинутые против тебя обвинения Порции. Гораздо безопаснее будет, если ты немедленно вернешься к себе, в дом Монтекки.

– Мы отправим ее, как только прибудут мои люди с портшезом, – сказал князь Эскал и повернулся к нянюшке. – Ты поедешь со своей госпожой. Брат Лоренцо прав: обвинения Порции против Рози могут вызвать сплетни, а возможно, и волнения в городе. За занавесками ни один посторонний глаз вас не увидит, доберетесь в комфорте. А если по дороге возникнут неприятности, носильщики вас защитят.

– Слушаюсь, мой князь, – сказала нянька и присела в реверансе.

Я последовала ее примеру и ответила теми же словами, однако рвение князя меня удивило. Неужели отравление Порции после того, как закололи герцога Стефано, может и в самом деле вызвать мятеж или уличные беспорядки? Или во время прогулки по Вероне князю удалось услышать нечто, натолкнувшее его на мысль о такой возможности?

– Я ухожу, – сказал он и обвел всех нас взглядом, а мне заглянул прямо в глаза. – Не вступайте ни с кем в беседы, пока не вернетесь домой. Это мой приказ, Рози.

«Будет исполнено, князь».

«Слушаюсь и повинуюсь, ваша светлость».

Сказанные спокойным голосом, и та и другая фраза были бы вполне достойным ответом.

– Я что, по-вашему, совсем дурочка? – огрызнулась я.

Нянька с братом Лоренцо одновременно ахнули.

Князь Эскал покачал головой.

– Нет, не дурочка, – поправил он меня, – но ведете себя, словно слепы и глухи. Всего хорошего.

Он решительно направился к выходу из аптеки и через секунду исчез за дверями.

– Ничего подобного! – крикнула я ему вслед. – Я все вижу и все слышу. А вот вы… вы… так и не сказали мне, почему виноваты в том, что герцог Стефано просил моей руки.

– Что-что? – озадаченно переспросила нянька.

– Князь Эскал упомянул, что как‐то причастен к тому, что герцог Стефано захотел на мне жениться. Собирался объяснить мне всё, но почему‐то не сделал этого.

Я бросила сердитый взгляд на няньку с монахом, но тут в дверь замолотили кулаком, и я вздрогнула.

В лавку просунулась голова мужчины. Я узнала Марцелла, которому я, кажется, не очень понравилась.

– Синьорина Розалина, – он отвесил поклон. – Портшез князя ждет вас. Его светлость попросил меня сопровождать вас в пути по веронским улицам. Для меня это большая честь. Мы отправляемся немедленно.

Высказав все это, он снова исчез.

– Неужели все в мире мужчины думают… – начала было я.

– Да, так они и думают, – перебила меня нянюшка. – Тут и говорить не о чем!

Брат Лоренцо положил в корзинку лекарство и укрепляющее снадобье, нянька сняла с крючка плащ, накинула его мне на плечи, и мы вышли на улицу. Портшез ожидал нас у самого входа. Слуги своими телами закрыли нас от посторонних взглядов, да и сами старались на нас не смотреть. Деревянные ступеньки были уже спущены. Мы с нянькой забрались внутрь. Я села на сиденье лицом вперед, она на такое же, лицом ко мне, корзинку мы поставили на пол между нами. Наши коленки почти соприкасались, хотя по сравнению с другими этот портшез выглядел более просторным. Слуги задернули занавески, подняли портшез, и мы двинулись к началу переулка. По крайней мере, я так предполагала. Мы сидели, скрытые за деревянными стенками и плотными шторами. Внутри пахло сандалом, кожей, сладким ароматом роз… словом, княжеским великолепием. Даже в полумраке этого замкнутого пространства ощущалась роскошь. Я рассеянно поглаживала мягкие кожаные подушки, как вдруг чья‐то рука резко дернула занавеску в сторону.

– Берегись, синьорина Розалина! – раздался крик. – Ты обречена с той минуты, как приняла его предложение!

В окне мелькнули растрепанные черные волосы, сверкающие зеленые глаза, шрам на шее и изорванное черное платье, лохмотья которого трепетали, как крылья, когда фигура размахивала руками. Это была Миранда – возлюбленная троватори, знаменитого певца, и бывшая любовница покойного герцога Стефано.

Нянька вскочила, ударившись головой о крышу, и, встав на колени и широко расставив руки, загородила меня собой. В руке ее сверкнул нож.

Портшез качнулся, и носильщики опустили его на землю.

– Он был любовником, каких во всем мире не сыщешь! Он умел как причинять величайшие муки, так и пробуждать испепеляющую страсть! А ты, ничтожная девчонка, собиралась стать его женой. Ты хоть понимала, на что идешь?

В ее дыхании чувствовался запах кислого вина.

– Прежние его жены уже призывают тебя к себе, их злобные души окружают тебя, их злоба воплотилась в…

– Наглая тварь! Иезавель! [7]– раздался крик Марцелла. Он подскочил к Миранде сзади и грубо схватил ее. – Как смеешь ты нападать на синьорину Розалину?!

– Я не нападаю! – Миранда вывернулась и завизжала Марцеллу прямо в лицо. – Я ее предупреждаю! Синьорина Розалина в опасности! Смерть следует за ней по пятам и скоро заключит ее в свои холодные объятия!

Актриса она была талантливая и обладала звучным сопрано, что и продемонстрировала, взяв такие высокие и чистые ноты, что Марцелл, закрыв уши ладонями, невольно попятился назад. Тогда ее схватил один из носильщиков, а его товарищи быстро повалили скандалистку на землю. Я поняла, что эти крепкие молодые люди служат княжескими телохранителями.

Однако Миранда не собиралась сдаваться, голос окончательно обезумевшей женщины звенел медью охотничьего рога:

– Ты обречена! Ты обречена! Если не научишься отличать мертвяков от живых людей, они заберут тебя к себе, и ты будешь вечно скитаться, неприкаянная, между двумя мирами!

Люди Марцелла наконец‐то связали ей руки и поставили на ноги. Пленница смотрела на меня такими скорбными глазами, что я не выдержала.

– Дайте ей договорить, – велела я своим спасителям.

Миранда вдруг заговорила мягким, спокойным голосом, совсем не похожим на ее недавние оглушительные визги.

– Я предвижу свою гибель. И меня уже не спасти. А ты – избранная. Только ты можешь остановить эту беду, иначе все, кто тебе дорог, умрут вместе с тобой.

Охранники потащили Миранду прочь, а она все продолжала причитать.

– Берегись! Берегись… – доносились ее крики.

Занавески задернулись, снова скрыв нас от окружающего мира. Нянька облегченно вздохнула и заговорила обыденным тоном, который сильно отличался от мелодекламации, которой мы только что стали свидетелями.

– Мозги у нее протухли, как рыба на солнце. – Продолжая ворчать, она поднялась с пола и села на свое место. – Коленки у меня уже не молоденькие, не подходят для таких твердых досок.

Вскоре носильщики подхватили портшез, и мы снова двинулись в путь.

Я не знала, что и думать. Миранда, конечно,