Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

– Бед… – начала я.

– Вот именно, что «беда». Эта девка, может, и чокнутая, но ведь герцога Стефано действительно кто‐то зарезал. А Порцию отравил.

– Я хотела сказать «бедная женщина». Как ее швыряет по бурным волнам потерянной любви!

– Скорее, швыряет от одной винной бочки к другой в каждом дешевом трактире, – нянька помахала ладонью перед лицом, якобы отгоняя запах.

– Не без этого, конечно. Но ее горе мне кажется искренним.

Носильщики двигались так легко и плавно, что меня нисколько не укачивало, но все же от невеселых мыслей на душе скребли кошки. Если помолвка с герцогом Стефано действительно представляла опасность для меня лично – бог с ним, я готова рискнуть. Но что, если беда коснется моих близких? Брата и сестер? Моих родителей? Нет, этого никак допустить нельзя!

– Что же сказать родителям? – спросила я вслух.

– О чем, о Порции? О нападении Миранды на улице? Надо рассказать им всю правду, пока это не сделал кто‐нибудь другой. Тот же князь, например.

– Одно дело рассказать в лоб, а совсем другое – сообщить деликатно, вскользь. Ты ведь не хочешь снова слышать в доме крики? – спросила я.

Нянька горестно вздохнула.

– Ладно, так и быть. Постараемся сказать поделикатней, чтоб никого не перепугать. И еще… Собиралась отдать тебе это дома, когда вернемся, но… Вот, держи. – Она протянула мне что‐то длинное и узкое, обернутое в бумагу. – На всякий случай всегда носи с собой, вдруг понадобится.

Пакет сам собой развернулся, и в полумраке портшеза матово блеснули кожаные ножны и рукоять кинжала. Я подняла голову и посмотрела няньке в глаза. Она быстро расстегнула мне манжету и задрала рукав платья. Осмотрела свежие порезы и поцокала языком.

– Так‐то лучше, – сказала нянька, с помощью кожаных ремешков закрепляя ножны на руке. – При любой угрозе можно легко выхватить. Ну-ка, попробуй.

Я сунула руку в рукав, схватилась за рукоять и выхватила кинжал.

– Отлично. Только смотри, нечаянно не поранься сама. Тот, кто на тебя посмеет напасть, очень удивится, увидев перед собой не беспомощную деву, а вооруженного противника. – Няня посмотрела мне в глаза и наставительно продолжила: – Но ты должна быть готова себя защитить, причем без колебаний. Иначе оружие обернется против тебя.

– Знаю, – ответила я. – Когда папа учил меня обращаться с оружием, он говорил то же самое.

Нянюшке, конечно, об этих наших занятиях было известно, но она ни словом не проболталась маме.

– Я очень надеюсь, что его уроки тоже тебе пригодятся. И помни про эффект неожиданности.

– Да-да. Спасибо, дорогая нянюшка. Это именно то, чего мне сейчас не хватает. Хотя вчера вечером я и представить себе не могла, что у меня возникнет потребность в защите.

Глава 20

Носильщики остановились перед домом Монтекки, опустили портшез на землю, отдернули занавески и установили лесенку, чтобы нам удобней было спускаться – сначала мне, а потом и моей нянюшке.

Марцелл снял свой украшенный перьями головной убор.

– Сударыня, я рад, что мы доставили вас в целости и сохранности. Прошу простить меня за непредвиденную остановку. Клянусь, эта женщина вас больше не побеспокоит.

– Синьор, – отозвалась я, положив ладонь ему на руку, – прошу вас, проявите к ней милосердие. Она убита горем после гибели своего возлюбленного.

– Но ей хватило наглости посягнуть на портшез князя Эскала. Приговор ей буду выносить не я, а его светлость, – сказал Марцелл и еще раз поклонился.

Его холодные глаза не могли меня не встревожить. Казалось, этот человек лишен сердца и заботится только о соблюдении приличий, а о каждом человеке судит по его положению в обществе. Интересно, подумала я… способен ли он ради этих приличий пойти на крайние меры – навязывать их силой и принуждением? Может ли он убить?

– Для вашей безопасности мы подождем, пока вы не закроете за собой дверь, – добавил Марцелл и протянул няньке корзинку.

Я кивнула. Окинув взглядом площадь, увидела, как колышутся занавески в соседних домах: это наши соседи с жадным любопытством разглядывали вышитый на занавесках и вырезанный на задней стенке портшеза княжеский герб.

Нянюшка поправила на мне плащ и удовлетворенно улыбнулась.

– Теперь у них будет и другая тема для сплетен, кроме убийства.

Она проследовала за мной к большим деревянным дверям с гербом Монтекки.

Я взяла железный дверной молоточек и постучала. Гулкое эхо отдалось внутри.

– Нельзя ли сделать так, чтобы они чесали языками не обо мне, а о ком‐нибудь другом? – поинтересовалась я.

– Порция попыталась – на свою погибель, – печально вздохнула нянька, и улыбка у нее на губах исчезла. – Быстро заходи внутрь, пока не выскочила соседка синьора Луче и не начала допытываться о сегодняшних новостях.

Мы с нянюшкой тихонько вошли в дом, как это обычно бывало, когда мы с возвращались от брата Лоренцо, ибо в доме Монтекки все старательно делали вид, что не знают, чем я занимаюсь. Когда женщину подозревают в убийстве жениха, а возможно, еще и чересчур болтливой сверстницы, лучше ситуацию не усугублять, иначе даже покровительство благочестивого брата Лоренцо не поможет.

Я сбросила плащ на руки няньки, а та, в свою очередь, передала его открывшей нам двери горничной, велев его как следует почистить. А мы двинулись к лестнице – мне надо было подняться к себе и переодеться, ведь перед родственниками я должна предстать в более подобающем наряде.

Уже поднимаясь по ступенькам, я услышала стук дверного молоточка.

– Княжна Изабелла! – доложил решительный мужской голос.

– Что-о? Черт побери! Сейчас? Да я же… – я повернулась к нянюшке. – Мы же говорили об этом с князем всего часа два назад!

– Она княжна. Поступает, как ей заблагорассудится! – сказала нянюшка; в отличие от меня, привыкла к аристократическим причудам.

– Князь Эскал нудит про возможные беспорядки в Вероне и требует от меня возвращаться домой незамеченной, а на его сестру, выходит, эти правила не распространяются? – махнула я рукой в сторону входных дверей.

– Просто на ней не лежит пятно обвинения в убийстве, – сухо заметила нянька.

– На мне тоже не лежит! – возразила я, стукнув себя в грудь. – Я невиновна, сколько можно повторять? Если князя так беспокоят драки на улицах, разве не нужно прежде всего обезопасить от них родную сестру?

– А вдруг она тоже, как кое-кто из моих знакомых, упрямая ослица и никого не желает слушать? – Нянька сунула мне в руки корзинку и поспешила наверх. – Сейчас побегу к детям, приведу их в порядок.

– И вовсе я не ослица, – пробормотала я ей в спину.

– Встречаемся в большом зале, – бросила мне через плечо нянька.

Наш слуга Томмазо уже