Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

Словом, я просто обязана найти этому человеку хорошую жену.

Пока мы с князем разговаривали, брат Лоренцо успел подобрать нужные травы для очередного снадобья и теперь с улыбкой изучал содержимое моей корзины. Я принесла ему еды, которой хватит на нескольких сытных трапез, и добрый монах уже предвкушал вкусный обед. Он принялся выкладывать из корзинки разнообразную снедь.

– А почему бы сестре князя не навестить наш дом? – спросила я. – Мои родители любят гостей, сестры могли бы поговорить с Изабеллой, дать несколько советов, а мой брат вообще обожает женщин и…

– Ваш брат? – перебил меня князь, взглянув на меня внезапно похолодевшими глазами.

– Да, его зовут Чезарио. Ему шесть лет.

Я подождала, пока до князя дойдет, что у меня нет никаких планов с помощью гнусных интриг попытаться с ним породниться.

К его чести, он сразу признал, что в этом я перед ним чиста.

– Ах да, да. Кажется, я посылал подарок ему на крестины.

– Серебряный кубок, и мы вам очень благодарны за щедрость. Обещаю, что Чезарио не будет учить вашу сестру лазать по деревьям.

– Белла и сама бы не стала… Впрочем, возможно, если б она хоть раз залезла на дерево… – Князь задумчиво потер лоб. – Она вечно сидит в библиотеке. Все о чем‐то думает… она вообще ужасно много думает!

Брат Лоренцо взял в руки снадобье, которое я приготовила для матери, и понюхал.

– Неужели опять?! – удивленно воскликнул он.

Одному Богу известно, с чего это он удивился. Он ведь с самого начала наблюдал за бурной страстью моих родителей, и именно он совершил обряд тайного венчания Ромео с Джульеттой, чтобы уберечь молодых от греха и помирить враждующие кланы Монтекки и Капулетти.

Этот его план, как перегруженный галеон, едва не потерпел крушение, и больше он с подобными зельями дела не имел. Во всяком случае… мне об этом ничего не известно.

– Да, опять, – ответила я брату Лоренцо и снова повернулась к князю, на чьем лице было написано учтивое безразличие относительно наших аптекарских дел.

– Давайте я поговорю с Изабеллой, вдруг ей нужен женский совет? Кстати, моя мать – женщина добрая и отзывчивая, хотя лично я считаю, что было бы гораздо лучше, если бы ваша сестра подружилась с Катериной. Они с Беллой почти одногодки, им есть о чем поговорить.

– Конечно! Они должны подружиться! – радостно воскликнул князь.

– Только потому, что обе женщины и одногодки?

– Я опять что‐то не то сказал?

Увидев его смущенное лицо, я рассмеялась.

– Монтекки славятся своим гостеприимством. Надеюсь, ваша сестра найдет в нашем доме новых друзей!

– Я буду молиться об этом.

Этот разговор кое о чем мне напомнил…

– Ваша светлость, – сказала я, – а ведь я должна вам целый флорин.

Я была уверена, что он откажется брать у меня деньги и только посмеется над моим предложением, а по дороге домой я смогу купить себе немного щербета.

Но князь посмотрел на монету и улыбнулся своей странной полуулыбкой.

– Спасибо, – поблагодарил он, преспокойно положил монету в потайной карман своего камзола и вышел, причем я обратила внимание, что его хромота по сравнению с предыдущим днем заметно усилилась.

– Минуточку! – крикнула я ему в спину: ведь он так и не объяснил мне свое участие в том, что герцог Стефано попросил моей руки. – Вернитесь, пожалуйста!

Вместо него в аптеку вбежала моя нянюшка, всегда такая хладнокровная и неустрашимая, она производила странное впечатление: щеки красные, рот разинут, округлившиеся глаза полны тревоги. Князь Эскал вошел следом за ней.

Я даже испугалась за нее.

– Нянюшка, что случилось?

Задыхаясь, нянька прислонилась к прилавку, пытаясь перевести дыхание.

– Она… Она…

Князь Эскал подвинул ей табуретку.

– Садись, добрая женщина, и говори. Кто – она?

Брат Лоренцо сунул ей в руки кубок с вином.

Нянюшка залпом выпила вино и вытерла губы рукавом своего серого льняного платья.

– Я услышала об этом на улице. А потом разговаривала с ее слугами. Так что это чистая правда!

Я никогда не видела няньку настолько взбудораженной.

– Нянюшка, успокойся, пожалуйста.

Смочив носовой платок в тазике с водой, где плавали лепестки цветов, я промокнула ее раскрасневшиеся щеки.

– Расскажи нам, что ты слышала?

– Порцию… – нянюшка пошевелила пальцами над головой, пытаясь изобразить нелепый головной убор. – Сегодня утром Порцию… нашли мертвой. Ее отравили!

Глава 19

Я так и застыла с пестиком в руке.

Князь Эскал схватил меня за плечи; видно, думал, я, не выдержав потрясения, упаду в обморок.

А вот за моей спиной действительно рухнуло что‐то тяжелое. В воздух поднялось облачко пыли, на полках зазвенели стеклянные бутылки. Обернувшись, я увидела, что на полу, широко раскинув руки и ноги, лежит бесчувственное тело могучего брата Лоренцо. Я бросилась к нему, пощупала на шее пульс. Монах был живой, но лежал закатив глаза, а дыхания почти не чувствовалось.

– Вина, быстро, – распорядилась я, не заботясь о том, кто станет мой приказ исполнять.

Кубок мне в руку сунула нянька. Мы вместе с князем Эскалом подняли голову брата Лоренцо. Я поднесла вино к носу доброго монаха, и ноздри его затрепетали. Потом дрогнули веки, он открыл глаза и растерянно посмотрел мне в лицо. Тяжело вздохнув, он так быстро сел, что лишь быстрота реакции помогла мне спасти вино у себя в руке. Он перевел взгляд на няньку.

– Порцию… отравили?

– Нет никаких сомнений, – ответила она.

Он положил ладонь на грудь, закрыл глаза и вздохнул.

– У вас что‐то болит? – спросила я.

– Да, но это не та боль, которую лечат снадобьями. А впрочем…

Я уже собиралась было поставить кубок с вином на стол, но брат Лоренцо вырвал его у меня из рук и залпом выпил содержимое.

– Ты что, – ровным голосом спросил его князь, – продал кому‐то яд и теперь боишься, что это им отравили Порцию?

– Нет, мой князь. Я не продаю ядов кому попало, только тем, кто использует его для борьбы с вредителями. – Монах повернулся к нам с нянькой. – Помогите мне подняться, – попросил он.

Мы послушно наклонились, но князь отстранил нас, взял монаха под мышки и рывком поднял на ноги.

Брат Лоренцо еще не совсем твердо держался на ногах и, ухватившись за край прилавка, опустился на табурет, на котором только что сидела нянька.

Князь снова хотел что‐то сказать, но брат Лоренцо остановил его.

– Не спрашивайте. Я монах. И не могу разглашать то, что слышу на исповеди.

Однако князь все не отставал.

– Ты действительно что‐то знаешь?

– Я ничего не знаю точно, а о том, что́ подозреваю, не стоит упоминать.

Видно было, что князь, пользуясь