Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

самый младший, ему всего шесть, – сказала она. – Поэтому он качается следующим. За ним Эмилия, потом София, а потом я. Мы все по очереди. И потом снова ты.

Изабелла смотрела на нее непонимающе, словно Катерина говорила с ней по-китайски, и я сделала шаг вперед, чтобы вмешаться, но княжна вдруг рассмеялась.

– Я поняла тебя, – сказала Изабелла, вставая с качелей и с интересом наблюдая, как Катерина помогает Чезарио забраться на сидение и начинает качать его. – Ты что, всегда ему помогаешь? – спросила она.

– А как же, он ведь мой младший брат, – удивленно ответила Катерина, для которой ответ на этот вопрос казался само собой разумеющимся.

– Я тоже стараюсь помогать своему брату, – призналась Изабелла, – но он у меня старший и считает, что от моей помощи мало толку.

– Он же мальчишка, – с пренебрежением отозвалась Катерина. – Мальчишки всегда считают, что они самые умные.

Изабелла снова рассмеялась, хотя видно было, что ответ Катерины ее очень удивил.

Ну, теперь самое время и мне представиться. Я шагнула вперед и сделала реверанс.

– Княжна Изабелла, меня зовут Розалина. Добро пожаловать в дом Монтекки. Надеюсь, вы не скучали в обществе моих сестер и брата.

Княжна тут же приняла прежний величественный облик, соответствующий представительнице верховной власти. Сдержанно ответив на мой реверанс тем же, она склонила голову и протянула мне руку. Не вполне уверенная в том, что она предназначалась для поцелуя, я слегка пожала протянутые пальцы.

– Я очень рада, что князь передал вам мое приглашение и вы так быстро приехали к нам, – сказала я.

– О, это он настоял! Так и сказал, чтобы я ехала к вам немедленно. Я пыталась убедить его, что правила учтивости требуют прежде предупредить о своем визите, но он…

– …Думает, что он самый умный, – нарочно повторила я слова Катерины.

– Ну да, – застенчиво улыбнулась Изабелла. – Неужели мы всегда должны позволять мужчинам думать, что они знают больше нас?

Мы с Катериной одновременно вздохнули.

– Боюсь, что так, – сказала я.

Катерина укоризненно покачала головой.

– Рози, и ты тоже?

– Увы! – сказала я и не смогла не добавить: – Стараюсь, насколько могу.

– Катерина, твоя очередь! – позвали сестру остальные.

Та поспешила к качелям и с разбегу запрыгнула на сидение. София подтолкнула деревянную скамью, и вскоре на лице Катерины появилось то же выражение радости, что было и у Изабеллы.

Княжна оглядела наш заросший пышной растительностью и обнесенный стеной сад.

– У вас тут столько деревьев! Почему вы не скажете садовнику, чтобы он устроил качели для каждого?

– Потому что мама хочет, чтобы мы учились играть все вместе.

– И она всегда добивается своего?

– Да.

– Она у вас такая жестокая?

– Кто, наша мама? – усмехнулась я. – Она у нас лучшая, других таких на всем свете не сыщешь. Вот увидите, как только вернется, сразу же придет вас поприветствовать. Вы на ужин останетесь? Я попрошу слуг положить прибор и для вас.

– Не знаю, понравится ли это Эскалу.

– Я пошлю ему записку.

Я поспешила к дому и скоро на выложенной камнем дорожке встретила идущую мне навстречу маму.

Она схватила меня за руку.

– У нас в доме княжна?

– Да. Ей одиннадцать лет. Она скоро вступит в женский возраст, и князь Эскал о ней беспокоится. Я предложила, чтобы он отпустил ее к нам в гости, вот он и отправил ее… сразу же.

– Он о ней беспокоится? Странно. Мне казалось, он человек холодный и других людей понимать не способен.

– Это совсем не так, – возразила я, вспомнив искренне озабоченное лицо князя. – Он о ней очень заботится.

– Как бы то ни было, он не может знать, как объяснить малышке все, что с ней происходит. Бедная деточка!

Мама обогнула меня и торопливо направилась туда, где висели качели.

– Она сможет приезжать к нам в любое время, чтобы побыть в кругу семьи, – добавила она на ходу.

Я глядела ей вслед и улыбалась.

– Госпожа… – послышался чей‐то голос.

Я обернулась и увидела нашего садовника, стоящего в стороне от тропинки. Совсем старенький, он годился мне в дедушки; человек он был одинокий, много говорить не привык, наверное, потому что больше общался не с людьми, а с растениями. Этот садовник знал меня еще маленькой девочкой. Он всегда вежливо выслушивал мои указания насчет сада, позволяя считать себя его хозяйкой, а сам потом все делал по-своему, так, как считал нужным.

И мы с ним отлично ладили.

Все еще погруженная в мечты о том, как моя семья явится целительным бальзамом, который излечит печали княжны Изабеллы, я сошла с дорожки и приблизилась к садовнику, стоящему под тенью кипариса рядом с высокой, аккуратно подстриженной живой изгородью из самшита.

– В чем дело, старик? – спросила я.

Лохматые брови его тревожно вскинулись вверх.

– Госпожа, я осмотрел сломанную ветку орехового дерева. И у меня для вас есть плохая новость. Очень плохая.

– Только этого не хватало, – охнула я.

Неужели могучее ореховое дерево, по которому лазал в нашей семье каждый ребенок, на котором я знала каждую веточку и провела столько счастливых минут… это дерево сгнило? В этом случае его придется спилить, и с ним уйдут в прошлое семейные традиции и приносившие нам столько радости детские игры.

– Неужели наш орех совсем плох? Ничего нельзя сделать?

– Почему? Орех в порядке, и ветка, которая сломалась перед вашим окном, еще сто лет бы прожила. Тут другое дело… Какой‐то злодей постарался.

Глава 21

Услышав последние слова садовника, я тряхнула головой и восстановила в памяти то, что произошло накануне с Лисандром.

– Злодей, говоришь, постарался? Интересно, как?

– Кто‐то подпиливал эту ветку по частям, не раз и не два, так что в последнее время она держалась лишь на тоненькой перемычке. Все, кто на нее залезал, подвергали себя опасности.

Я прямо оцепенела: мышцы лица отвердели, словно металл, гнев и смятение охватили мою душу, лишив возможности управлять мимикой, и я могла лишь едва шевелить губами.

– Откуда ты это знаешь?.. – еле выговорила я.

Садовник протянул кусок ветки и дрожащим шишковатым пальцем показал на ней отметины: неровные канавки от пилы, проделанные в нескольких местах, а в одном месте – кусочек ржавого железа, застрявший в древесине.

– Тут кто‐то изрядно поработал, – сказал он.

– Твоей пилой? – спросила я.

– Нет, синьорина. За многолетнюю преданную службу ваш батюшка, синьор Ромео, подарил мне отличную новую пилу.

Я это прекрасно знала: сама же подсказала папе сделать садовнику подарок.

– Стальная пилит ровнее железной, – продолжал старик, – и зубья у нее не ломаются. Я держу свою пилу в комнате под матрасом, никому не даю ею пользоваться. Кроме меня, к ней никто и