Никому - Кристина Денисова

Не понимает, почему мама не берет на руки, не утешает. Да где же она? Почему у машины столпились люди? Что они там говорят? Какая-то женщина наклоняется к Анечке, но девочка не дает взять себя на руки. Мама не разрешает говорить с незнакомцами. Мама! Где ты? Мама! Ма-ма!

Анна вскрикнула. Кожу обожгло холодным потом. Кошмар развеялся от звука отпирающейся двери. Морозова протерла глаза и увидела ту же женщину. Короткие волосы открывали аккуратные уши с огромными золотыми серьгами-кольцами. В руках, украшенных браслетами и перстнями, женщина держала новый поднос с тарелкой еды и полным стаканом.

– Ты ничего не съела, – сказала она приятным, даже нежным голосом. – Наверное, боишься, что отравлено. Смотри, – женщина демонстративно отпила из стакана, – это просто вода.

Анна так и сидела, прислонившись к стене у окна. Женщина закрыла за собой дверь и подошла к пленнице, настойчиво протягивая стакан. Морозова взяла и внимательно рассмотрела лицо незнакомки. Глаза казались незатуманенными, трезвыми. Тогда Анна жадно осушила стакан.

– Молодец, теперь поешь. – Женщина поставила тарелку и направилась к выходу.

– Подожди, – прохрипела Морозова. Откашлялась. – Где я? Долго будете меня тут держать?

– Все вопросы к Магистру. Она скоро зайдет.

– Не уходи.

Морозова хотела разговорить женщину, но та уже заперла дверь. Желудок заболел еще сильнее, разбуженный запахом свежей яичницы. Утолив голод, Анна вновь уселась возле стены. Мысли метались в поисках выхода. Ей нужно не только выбраться из подвала, но и найти улики, они точно здесь есть!

Пользуясь распыляющимся по подвалу утренним светом, Морозова снова изучила содержимое коробок, надышалась пыли, проверила все углы и стены, надеясь отыскать какой-нибудь тайник. Удача повернулась задом.

Но следователь не теряла надежды, продолжая рыться в коробках. Под одной из тяжелых стопок книг были сложены какие-то бумаги. Морозова поднесла их на свет. Банковские переводы, зарубежные счета. Надо будет подробно изучить, похоже на денежные махинации. Уже что-то. Она разложила бумаги по карманам, надеясь, что они пригодятся в будущем.

С улицы послышались голоса. Детский визг. Морозова прислушалась, стараясь разобрать слова, но крики сливались в гулкий звон. Ей удалось различить два голоса, мальчика и девочки. Кажется, мальчик ругал девочку, а та жалобно хныкала. Голоса чуть приблизились, и следователь разглядела в окошко две пары ног. Мальчишечьи побольше, в модных ботинках, мигающих разноцветными огнями при каждом шаге, и совсем маленькие, девчачьи. Босые, грязные, в мозолях.

Издалека раздались более тяжелые шаги, и вскоре рядом с детскими ногами оказались взрослые, в кожаных сапогах для верховой езды.

– Что у вас тут за шум? Ярослав, что происходит?

– Эта мелкая забрала моего робота, да еще и руку потеряла! Стерва.

– Это правда? – Сапоги приблизились к босым ножкам. – Ты украла игрушку?

Девочка попыталась что-то ответить, всхлипывая и пропуская буквы, но послышался хлопок, и Морозова увидела, как малышка упала. Разглядела глаза, полные ужаса, и быстро краснеющее пятно на щеке.

– Еще раз услышу что-то подобное – и будешь жить со свиньями. Поняла?

– Да, – пискнула девочка.

– А теперь бегом в дом! Поможешь с уборкой.

Все трое быстро исчезли из поля зрения Морозовой. Она вздрогнула от боли. Не заметила, как сильно сжала кулаки. Ногти так глубоко впились в кожу, что на ладони остались кровавые отметки.

23 января 2021 года

Ева только заснула, как я услышала подъехавшую к дому машину. Странно, что Марк вернулся посреди рабочего дня. Я прошла в спальню, собираясь, как всегда, игнорировать его, и легла с книгой. Муж поднялся и положил что-то на кровать рядом со мной.

– Документы на развод. Надо только подписать. – Он блуждал взглядом по полу, сцепив руки в замок. – Получишь хорошую часть имущества, на первое время хватит. Конечно, алименты для Евы буду присылать исправно.

Я смотрела то на него, то на бумаги, не решаясь взять их. Было странное чувство нереальности происходящего. Хотя чего удивляться, все к тому шло. Но услышать это от Марка оказалось тяжело. Как будто мы и не были никогда влюблены. Не целовались под березами в парке, когда нам негде было уединиться, ведь мы оба жили с родителями. Не мечтали, как разбогатеем, купим дом и заведем детей. Не путешествовали и не любили друг друга каждую ночь как в последний раз. Не ожидали малыша, не верили в счастливую жизнь. Не существовали. Не было и нет никаких «мы». И никогда не будет.

– Можешь сразу подписать, и покончим. Дом продадим, снимешь квартиру в городе. Или, если хочешь поговорить с юристом сначала, могу тебя записать к хорошему специалисту.

Я схватила с тумбочки ручку и, не читая, коряво расписалась. Конец так конец. Подпись мужа уже стояла. Бывшего мужа.

21

Анна просидела в одиночестве до вечера. Света становилось всё меньше, и женщина то и дело терялась во времени и пространстве. Дремала беспокойным сном либо обречённо металась по комнате. Как же она ненавидела чувство беспомощности. Привыкла решать всё сама, а тут совсем ничего не могла ни сделать, ни придумать.

И как её угораздило так вляпаться? Опытный следователь позволила себя опоить и запереть в подвале! Ну где это видано? Пусть из неё не вышло замечательной жены и образцовой матери, так хоть в работе была профессионалом. Так ей казалось. Может, права была бабушка: не ту специальность Анна выбрала?

Вспоминалась мама. Её трагическая смерть. Когда малышка осознала, что случилось, винила во всём себя. Бабушка и все вокруг твердили: несчастный случай. Но Анечка знала, из-за кого на самом деле погибла мама. Так появилось яркое воспоминание о детстве – чувство вины. Оно никуда не ушло и, похоже, никогда не уйдёт, только разрастётся новыми колючими ветвями. Вина за маму, дочку, мужа.

Воспитание внучки-сиротки взяла на себя бабушка. Отец бросил мать, как только узнал о беременности. Исчез не только из съёмной квартиры, но и из города. Бабушкин муж умер за год до рождения Ани: почечная недостаточность. Так стали жить две одинокие девочки, четырёх и шестидесяти лет. Взрослая девочка видела маленькую в розовых платьях, в танцевальном кружке, отличницей и студенткой престижного столичного вуза. Но Анечка решительно отказалась от рюшечек и танцев, её с рождения интересовали машинки, конструкторы и пистолеты, а не куклы и игрушечная посудка. Училась хорошо, но без фанатизма. Носила чёрное, увлекалась детективами, слушала рок. Бабушка читала нотации, ругалась и грозилась выставить неформалку в подъезд. Боялась, что внучка попадёт в плохую компанию, станет пить и курить. Вляпается в плохую историю и либо в подоле принесёт, либо в тюрьму сядет. Как же бабушка удивилась, когда узнала, что в