Люблю, мама - Илиана Ксандер

Их можно понять.

– А моя мама?

– Лиззи? Несколько лет она звонила мне на день рождения и Рождество. Потом перестала. Я всегда считала, что после пожара в сарае она изменилась к худшему.

– К худшему?

– Нет, это неправильное слово. Она стала тише. Может, злее. Замкнулась в себе. Не хотела иметь ничего общего с этим местом. Я ее не виню. Она подала документы в колледжи и университеты по всей стране. В нескольких получила гранты. Выбрала Олд-Боу. Я не сомневалась, что она сможет о себе позаботиться.

– Она окончила с отличием. Диплом по писательскому мастерству, – говорю я.

Дайан кивает, мягко улыбаясь, и смотрит на меня так, будто все это для нее не новость.

– Хорошо. Очень хорошо.

– Она написала три мировых бестселлера и стала большой шишкой в книжной индустрии.

– Прекрасно.

– А потом умерла.

– Угу. – Дайан ничего не спрашивает, но глядит на меня, будто ожидает продолжения.

– Поскользнулась и упала.

Взгляд Дайан становится жестче. Не знаю, что сквозит в нем, сожаление или разочарование.

– Ей не повезло…

Она задумчиво щурится, не сводя с меня глаз так долго, что я невольно ерзаю на стуле. Внезапно ее лицо расслабляется, и она делает глубокий вдох.

– Ну я надеюсь, ты такая же талантливая, как твоя мама.

– А что другая девочка? Тоня?

Дайан цокает языком.

– А что с ней?

– Вы знаете, как она жила, уехав из приюта Келлер?

Дайан пожимает плечами.

– Как я уже сказала, воспитанники редко поддерживают с нами связь.

– Но вы поддерживали? С ней? – настаиваю я, и Дайан глядит на меня сурово. – Что стало с ее ребенком? Она же была беременна, правда?

Ее губы складываются в горькую улыбку.

– Некоторые женщины не рождены быть матерями. Так и с Тоней. Она отдала ребенка на усыновление. Частным порядком. Никакой официальной процедуры. Ничего. Я слышала, она получила за него деньги. Как? Не знаю, но я не удивлена. Наверное, вынашивать его было не очень-то легко, иначе Тоня превратила бы это в постоянный источник дохода.

Я ежусь. Тоня была не просто сталкером. Похоже, она была чудовищем.

31

Дайан делает глубокий вдох.

– Ну что же… – Она упирается ладонями в стол и начинает подниматься.

На улице уже темно. Я бы осталась еще надолго и задала больше вопросов, но Дайан дает понять, что разговор окончен.

Дождь так и идет; нам с ЭйДжеем предстоит вернуться в город и заночевать в мотеле, а утром ехать в аэропорт.

Благодарю Дайан за информацию. ЭйДжей говорит «спасибо» за чай и угощение, извиняется, что мы доставили неудобства, – с той же чарующей улыбкой, способной растопить любой лед.

Дайан опять окидывает его взглядом с ног до головы, пока он обувается, и поворачивается ко мне.

– Твой парень?

Я усмехаюсь.

– Нет, просто друг.

Но слова «твой парень» продолжают висеть в воздухе, заставляя меня краснеть. ЭйДжей глядит на меня из-под опущенных бровей, завязывая шнурки на кроссовках.

Дайан переводит взгляд с меня на него и обратно.

– Берегите себя.

ЭйДжей, насмешливый, как всегда, выпрямляется и обнимает меня за плечи.

– Я-то ее берегу, правда же, малышка?

Он подмигивает мне, и я становлюсь совершенно багровой.

Дайан только ухмыляется.

– Ну-ну…

Самое время сменить тему.

– Знаете, в своей первой книге мама рассказала о том, что произошло между ней и теми тремя парнями, – говорю я Дайан. Она прищуривается. – Конечно, в литературной обработке, – добавляю я. – Там есть один персонаж, заведующая хозяйством. Единственный хороший человек, к которому она обращается за помощью годы спустя.

Выражение лица Дайан не меняется. Я с улыбкой пожимаю плечами.

– Мне кажется, она вывела в этом образе вас. Как бы то ни было, может, вы хотели бы получить мамину книгу в подарок?

Я захватила с собой несколько экземпляров для этой самой цели – подмазать того, кто согласится поговорить о ней. Из всех – хотя каких «всех», других больше нет – именно Дайан заслуживает такого подарка.

– Конечно, – соглашается она.

– Сейчас вернусь, – радостно восклицаю я и бегу к машине.

Интересно, мама почувствовала бы гордость, если б узнала, что кто-то из ее прошлого прочел эту книгу?

Я хватаю «Ложь, еще ложь и возмездие». Может, Дайан ее прочтет и немного утешится тем, что мама отомстила своим обидчикам хотя бы таким способом.

Приношу книгу в дом и даю Дайан.

– Там ее автограф, – говорю с гордостью. – Это ее псевдоним.

Дайан изучает обложку.

– Е.В. Ранш – анаграмма «реванша». – Я улыбаюсь.

Дайан вертит книгу в руках. Смотрит на фотографию автора на обороте. Это мамин снимок, сделанный несколько лет назад, – с ее волосами цвета воронова крыла, челкой и алой помадой в тон розам на заднем фоне. Готичный образ, наверняка сильно отличающийся от того, что был у нее в приюте.

Дайан вглядывается в фотографию. Похоже, мой подарок не очень ее радует.

– Это мама. Примерно пять лет назад, – объясняю я.

Дайан по-прежнему молчит. Лицо у нее становится враждебным.

– Хм… конечно, как же без них.

– Без них?

– Без цветов. Она обожала розы.

– О! – Никогда об этом не слышала. – Правда? Забавно. У мамы на большинство цветов была аллергия. И эти, скорее всего, искусственные.

Дайан продолжает в мертвой тишине всматриваться в снимок. Мы с ЭйДжеем обмениваемся взглядами, но не хотим ей мешать. Дайан Джейкобсон знала мою мать до того, как узнали все остальные. До моего отца.

Внезапно мне приходит на ум, что она, возможно, хотела бы увидеть и другие снимки мамы с тех пор, как та покинула Келлер. Здесь плохо ловит, так что в интернет зайти не получится, но я уверена, что найду хотя бы одну фотографию в галерее телефона. Открываю слайд-шоу с похоронной службы: бабушка включила туда кадр с мамой и отцом – и передаю телефон Дайан.

– Это самое раннее ее фото, что у меня есть. Мне здесь меньше года, – говорю, глядя на экран с ней вместе.

Мама не любила сниматься, если это не была постановочная фотосессия, на которой ее лицо выглядело безупречно. Но даже тогда требовала, чтобы снимки обрабатывали и фотошопили.

Но этот кадр сделан моей бабушкой. Я ни разу не видела его до похорон. Мама держит меня, младенца, на руках. Ее волосы собраны в высокий хвост. Никакой помады – вообще никакого макияжа. Она выглядит усталой, отец сидит рядом и обнимает ее за плечи. Он широко улыбается в камеру, а у мамы такой вид, будто ее застали врасплох. Она кажется совсем юной, чуть старше двадцати, и разительно отличается