Тайна вещевого рынка - Марина Серова

домой. Мне нужно было осмыслить найденное, перевести эмоции в рабочий план. Я заехала в свое любимое кафе около набережной, заказала двойной эспрессо и села за столик у окна. Достала планшет, просмотрела все сделанные фотографии. Связь была доказана. Но для дела этого мало. Нужны были улики, свидетели, документальные подтверждения того, что Круглов подставил Волкова. Газетные статьи – лишь косвенное доказательство. Нужно было найти того, кто работал с ними тогда и видел механизм подставы изнутри. И тут я вспомнила про сообщение Сани. Людмила Петровна Светлова. Бывший специалист по кадрам «Вертикали». Она должна знать всю кухню. Все назначения, все служебные записки, все внутренние распоряжения. Если кто и мог подтвердить, что Волков был пешкой, а Круглов – игроком, так это она.

Я набрала номер Сани.

– Алло, – его голос прозвучал так, будто он все еще сидел в своем кресле перед мониторами.

– Саня, это я. Архивная вылазка успешна. Нашла все, что искала. Связь Круглов – Волков подтверждена газетными публикациями 2004–2007 годов. Есть фото, где они вместе. Есть статья об аресте Волкова, где Круглов даже не упомянут. Классическая схема виноватого со стороны.

– Поздравляю, – сказал он без особого энтузиазма. Для него это были просто данные, которые он и так предполагал. – Что дальше?

– Дальше – живой свидетель. Ты скинул контакты специалиста по кадрам Светловой. Попробую встретиться с ней сегодня же. Нужно вытянуть из нее все, что она знает о тех событиях. Особенно о том, как оформлялись документы по закупкам, кто какие распоряжения подписывал. Если Круглов действительно визировал бумаги, которые потом повесили на Волкова, она может это помнить. Или знать, где искать эти бумаги, если они не уничтожены.

– Логично. Будь осторожна с пенсионерами. Они могут быть болтливы, но и подозрительны.

– Я знаю. Спасибо, Сань. Ты – гений.

– Пустое, – буркнул он и положил трубку.

Я отпила кофе. Он был горьким, крепким, как правда, которую я сегодня откопала. Артем Круглов был не просто успешным застройщиком. Он был хищником. Тем, кто привык выживать за счет других. Кто строил свою карьеру на чужих костях. И он, судя по всему, чувствовал себя в полной безопасности. Прошло пятнадцать лет. Дело закрыто, виновный осужден, фирма ликвидирована. Казалось бы, концы в воде. Но он не учел одного: того, кого выбросили за борт, может вынести течением обратно к берегу. Или он сам вернется, с канистрой краски в руках, чтобы напомнить о себе.

Глава 12

Пятница продолжилась недовольным урчанием кофемашины «Веста» и еще более недовольным осознанием того, что сегодня мне предстоит играть не охотника, а психотерапевта. Добыча в архиве Покровска была ценной, но холодной. Бумага не дрожит от страха, не ищет взглядом поддержки, не прячет глаза. А Людмила Петровна Светлова, бывший кадровик «Вертикали», – дрожала бы. Я в этом не сомневалась. Всякий, кто хранил секреты фирмы, умершей не своей смертью, спустя пятнадцать лет представлял собой ходячий нервный тик в кардигане. Моя задача – нажать на правильную точку, чтобы тик превратился в связную речь.

Я стояла перед зеркалом в прихожей, доводя до абсолюта образ «дорогого, но симпатичного аудитора». Жакет цвета «пепел розы» – нежно-серый с едва уловимым розовым подтоном – был безупречно скроен, подчеркивал плечи и талию, но не кричал о деньгах. Он говорил: «Я из того мира, где важны детали, но я не стану вас давить». Под ним – простая черная шелковая майка. Графитовые брюки с идеальной стрелкой (сохранить ее в синей «БМВ» было отдельным испытанием) и лодочки на среднем, гуманном каблуке. Сумка – не дизайнерский логотипный мешок, а строгий портфель из мягкой кожи. В него я положила планшет, блокнот и распечатки из архива – на всякий случай. Весь ансамбль должен был внушать Людмиле Петровне мысль: «Эта женщина из серьезной конторы. Ей можно рассказать. Она поймет. И главное, она не связана ни с Кругловым, ни с полицией». Легенда была проста: я – исследователь, пишущая работу о трансформации постсоветского делового менталитета на примере локальных компаний. Полуправда – лучшая из масок.

Дорога до спального района «Зарядье», где жила Светлова, заняла двадцать минут. Район был типичным: панельные девятиэтажки времен позднего застоя, редкие деревца в бетонных коробах, детская площадка с покосившейся горкой. Я припарковалась в тени между машинами, взяла портфель и направилась к подъезду. Домофон, к моему удивлению, работал.

– Алло? – раздался старческий, настороженный женский голос.

– Людмила Петровна? Добрый день. Меня зовут Татьяна Александровна. Я говорила с вами вчера по телефону насчет исследования. Можно подняться?

Пауза. Я слышала, как на том конце кто-то тяжело дышит.

– Поднимайтесь. Третий этаж.

Щелчок замка. Я вошла в подъезд. Он был чистым, но обшарпанным, с потрескавшейся плиткой на полу и объявлениями собственников жилья на стенах. На третьем этаже дверь в квартиру тридцать четыре уже была приоткрыта. В щели виднелась цепочка.

– Людмила Петровна? Это я, Татьяна.

– Проходите.

Цепочка снялась, дверь открылась. На пороге стояла невысокая, сухонькая женщина лет семидесяти. На ней был темно-синий домашний халат в мелкий цветочек и стоптанные тапочки. Лицо – измятое, с сетью мелких морщин, но глаза – острые, птичьи, за стеклами очков в простой металлической оправе. Взгляд скользнул по мне, по моему жакету, по портфелю, задержался на каблуках. Оценивающе. Кадровик, даже вышедший на пенсию, остается кадровиком – сканером человеческого ресурса.

– Прошу. Извините за беспорядок.

Она отступила, пропуская меня в небольшую прихожую. Беспорядка не было. Был идеальный, выморенный до стерильности порядок. На стене – коврик с оленями, на полочке для обуви – аккуратно расставленные тапочки. Воздух стоял неподвижный, застойный, как в запечатанном шкафу с зимними вещами. Я сняла туфли, надела предложенные тапочки (новые, еще в упаковке – видимо, для гостей) и прошла в гостиную.

Комната была маленькой, заставленной советской мебелью: стенка с хрусталем, матовым от слоя нетронутой пыли, телевизор «Рубин» в полированном корпусе, диван с кружевными подлокотниками. На окнах – тяжелые портьеры и пожелтевший тюль. На столе – скатерть с едва заметным потертым узором и вазочка с конфетами «Белочка». Кадр из прошлого века. Здесь время остановилось в середине девяностых, когда «Вертикаль» еще была жива, а Людмила Петровна каждый день надевала синий костюм и шла вести личные дела сотрудников.

– Садитесь, пожалуйста. Чаю предложить?

– Спасибо, не стоит. Я ненадолго.

Я села в кресло у стола. Обивка была прохладной и жесткой, как в приемной районной поликлиники. Она устроилась напротив, на краешке дивана, сложив руки на коленях. Ее поза была закрытой, защитной. Птичьи глаза не отрывались от моего лица, но не могли