Тайна вещевого рынка - Марина Серова

забавлял. Там, внутри, люди десятилетиями изучали состав веществ, строение молекул, законы, которые не зависят от человеческой алчности или страха. А снаружи кипела жизнь, где эти самые вещества использовались для того, чтобы ставить клейма. Химия – единственная честная вещь в этом мире, подумала я, подходя к тяжелым дубовым дверям. Люди врут, подделывают документы. А молекулы – нет. Молекула краски с места преступления и молекула краски с перил подъезда Волкова либо совпадают, либо нет. Они не могут измениться под давлением, не сломаются на допросе. Они просто есть. И этот простой факт должен был поставить точку.

В холле стояла тишина, нарушаемая только отдаленным гулом механизмов где-то в глубине здания. Летние каникулы опустошили коридоры. Я свернула направо, к указателю «Кафедра химии и химической технологии», и поднялась по широкой лестнице на третий этаж. Мой каблук отстукивал по каменным ступеням четкий, деловой ритм. По пути мне встретился пожилой мужчина в потертом пиджаке, несущий стопку книг. Он скользнул по мне взглядом, в котором читался немой вопрос, и прошел мимо, не замедляя шага.

Лаборатория № 307 находилась в конце длинного коридора, выложенного кафельной плиткой цвета яичного желтка. Дверь была матово-стеклянная, с надписью «Спектральный анализ». Я постучала.

– Входите! – голос был сух, без интонаций.

Я вошла.

Комната оказалась не такой, как я представляла. Не темный подвал с колбами, а довольно светлое помещение с большими окнами. Но свет этот был странным – рассеянным, пыльным. Вдоль стен стояли металлические стеллажи, заставленные приборами, часть из которых выглядела так, будто участвовала еще в освоении космоса. В центре – длинный стол, заваленный бумагами, коробками с реактивами и несколькими современными приборами с цифровыми экранами. Воздух был настолько сухим, что в горле сразу запершило. Полная стерильность, нарушаемая только тонким слоем пыли на всем, что не трогали ежедневно.

За столом, спиной ко мне, сидел человек. Невысокий, в белом, слегка пожелтевшем от времени халате. Он что-то внимательно изучал на экране, и его поза – согнутая спина, неподвижные плечи – говорила о том, что мир для него в этот момент сжался до пиков на графике.

– Александр Валерьевич?

Он обернулся. Очки в тонкой металлической оправе, умные, уставшие глаза, лицо с сетью мелких морщин. Грошев. Приятель Сани.

– Да. Вы… Иванова?

– Татьяна Александровна. Добрый день. Очень приятно. – Я подошла, протянула руку.

Он пожал ее коротко, сухо, почти не глядя. Его пальцы были холодными и шершавыми, как наждачная бумага низкой зернистости.

– Александр сказал, у вас срочный анализ. Два образца. На идентификацию.

– Совершенно верно.

Я достала из портфеля два конверта, подписанных карандашом: «Обр. 1 – с места инцидента», «Обр. 2 – контрольный». Положила их на стол перед ним.

Грошев взял один пакетик, поднес к свету, покрутил. Внутри лежал крошечный, не больше ногтя, твердый сгусток алого вещества.

– Краска. Маркировочная, судя по цвету. Фталоцианиновый пигмент. Где взяли?

– Первый – с объекта, где было совершено повреждение имущества. Второй… с потенциального источника. Мне нужно стопроцентное подтверждение, что они идентичны. Для служебного расследования.

Я сознательно использовала бюрократический оборот. В нашем мире бумажек такая формулировка – универсальная отмычка.

Он посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде читался скептицизм ученого, которого оторвали от важного дела ради какой-то конторской возни.

– Идентичность состава можно установить. Методом инфракрасной спектроскопии с Фурье-преобразованием и хроматографии. – Он говорил медленно, растягивая слова. – Представьте, что у вас есть два куска торта, внешне они похожи. Но чтобы доказать, что их испекли из одной муки, одного масла и одной партии яиц, нужно не пробовать на вкус, а разобрать на молекулы. Наши приборы – это как раз такие сверхточные кулинарные детективы.

Он почти улыбнулся. Уголок рта дрогнул на миллиметр.

– Примерно так. И это не пять минут. Нужно подготовить образцы, провести анализ, сравнить спектрограммы…

– Александр Валерьянович. – Я сделала на лице выражение, в котором смешала деловую уверенность и легкую беспомощность человека, который оказался во власти сложных обстоятельств. – Я прекрасно понимаю, что отнимаю у вас время. Но ситуация критическая. От этого зависит репутация одной структуры в городе. И возможно, дальнейшее финансирование некоторых… научных изысканий.

Я сделала паузу, дав ему время соединить в голове «структуру» и «финансирование».

– Александр говорил, вы человек, который ценит и скорость, и точность. Я готова это оценить соответственно.

Он снова посмотрел на конверты, потом на меня, на мой костюм, который, должно быть, кричал о деньгах и связях. В его глазах мелькнула знакомая борьба: желание сохранить контроль над своим временем столкнулось с прагматичным пониманием, что за этой женщиной может стоять что-то большее. Мелочность ученого, дорожащего своей маленькой властью над приборами, проиграла.

– Ладно. Но быстро – это относительно. Час, полтора. И я не могу гарантировать полную идентичность. Могут быть различия в наполнителях, связующих…

– Мне нужно знать главное: один и тот же ли это пигмент. Одна ли партия. Этого достаточно.

Он кивнул, взял пакетики и повернулся к столу. Его движения стали быстрее, целеустремленнее. Он достал два чистых стеклышка, микроскоп, инструменты, похожие на скальпели. Я отошла к окну, чтобы не мешать.

Процесс напоминал священнодействие. Он работал молча, сосредоточенно. Под микроскопом крошечные частицы краски превращались в ландшафт из кристаллов. Он что-то переносил в маленькие кюветы, вставлял их в прибор. На экране забегали линии, строя причудливые графики. Грошев что-то записывал в толстый лабораторный журнал, бормотал себе под нос цифры. Потом повторил все со вторым образцом.

Я смотрела на него и думала о контрастах. Этот человек, вероятно, всю жизнь просидел в этой лаборатории. Его мир был чист, логичен, предсказуем. Он боролся с погрешностями приборов, но не с человеческой подлостью. А в нескольких километрах отсюда Артем Круглов строил свою империю, используя людей как расходный материал. Его методы были куда грязнее любых химических реакций, но при этом – социально приемлемее. Общество прощает успешным людям многое. А вот маленький ученый в застиранном халате, добывающий истину по крупицам, так и остается на обочине. Ирония? Или закономерность?

Прошло около часа. Тишину нарушал только гул приборов и скрип пера по бумаге. Наконец он откинулся на стуле, снял очки, протер их краем халата.

– Готово.

Я подошла.

– И?

– Состав идентичен. – Он сказал это просто, без эмоций. – Не просто один тип пигмента. Одна партия. Те же наполнители, то же связующее на основе алкидной смолы, одинаковые пропорции. Различия – в пределах погрешности метода. Это одна и та же краска. С вероятностью девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

В груди что-то тихо щелкнуло. Как замок в сейфе, когда попадаешь на