Тайна вещевого рынка - Марина Серова

Особенно внутренняя переписка 2005–2006 годов, служебные записки, проектные спецификации. Нужно искать не в открытом доступе, а в архивах, резервных копиях, на старых серверах, которые могли куда-то сливать. У него сейчас паника – значит, может быть неаккуратен. Ищи все, что связано с изменением спецификаций материалов, подписью Волкова, именем Круглова. Это сейчас приоритет номер один.

На той стороне пауза, прерываемая только стрекотом клавиш.

– Уровень сложности запредельный. Но… есть одна ниточка. Ранее я наткнулся на упоминание старого системного администратора «Вертикали». Мужик тогда, в честь банкротства, мог сливать себе копию базы на память или на черный день. Искал его – тишина. Но если Круглов сейчас в ступоре и начнет суетиться, он может попытаться выйти на этого же админа, чтобы добить архивы. Можно попробовать поставить на это ловушку.

– Ставь. Все что можешь. Я еду к тебе. Будем работать вместе. Жду от тебя конкретики по админу через полчаса.

– Встречаю. Кофе будет?

– Будет все что захочешь, кроме сна.

Я положила трубку и прибавила газу. Синий автомобиль понесся по ночному городу. Огни «Панорамы» с ее фальшивым золотом остались далеко позади. Впереди был хаос квартиры Сани, голубой свет мониторов и гонка с временем. Гонка за тем, чтобы найти правду раньше, чем ее успеют уничтожить во второй раз.

Я смотрела на дорогу, и в голове стучала одна мысль, четкая и неумолимая: «Круглов, ты боялся не того призрака. Ты боялся Волкова с его краской. А зря. Самый опасный призрак для людей вроде тебя – это тот, у кого есть доступ к серверам и которого не купишь деньгами. И он уже в игре».

Я свернула на знакомую ухабистую дорогу, ведущую к его дому. Ночь только начиналась по-настоящему.

Глава 15

Дорога к Сане пролегала через спящие промзоны Тарасова. Ночь была черной и густой, как смола, лишь редкие желтые пятна уличных фонарей выхватывали из темноты остовы старых цехов, заборы с облупившейся краской, брошенные вагоны. Я опустила окно, и ветер, свистя в ушах, срывал с лица остатки светской маски, унося в темноту прилипшую к коже пыльцу фальшивых улыбок.

В зеркале заднего вида мелькнуло отражение – бледное лицо, темные круги под глазами, но глаза горели. Не усталостью, а холодным, ясным огнем. По предплечьям еще бегали мурашки от встречи с Кругловым – не страх, а та цепкая, злая энергия, что выстреливает в кровь, когда чувствуешь слабину противника. Я прокручивала в голове его панику, циничную фразу, нервное вращение перстня на пальце. Это был не просто испуг. Это было осознание, что ловушка, захлопнутая пятнадцать лет назад, дала трещину. И теперь из этой трещины на него смотрело прошлое. Не абстрактное, а персонифицированное – в лице женщины в черном платье, знающей слишком много.

Но одного испуга было мало. Мне нужны были цифры. Бумаги. Файлы. То, что не зависит от субъективных впечатлений, от игры нервов и полутонов. То, что можно положить на стол следователю и сказать: – Вот. Это – факт. И для этого нужен был Саня. Его вселенная из битов и серверов была полной противоположностью миру Круглова с его показным лоском и гнилой подоплекой. Но именно эта вселенная могла дать ключ, чтобы взломать броню успеха, выстроенную на лжи.

Я свернула на знакомую ухабистую грунтовку, ведущую к его пятиэтажке на самой окраине. Район здесь был странный – не то спальный, не то заброшенный промышленный: панельные дома, построенные в семидесятые для рабочих соседних заводов, а теперь, когда заводы встали, превратившись в пристанище для студентов, трудовых мигрантов и таких вот маргинальных гениев. Его дом был самым последним в ряду, упершимся в заросший бурьяном пустырь и темный лес. Я припарковалась у подъезда, выключила двигатель. Тишина навалилась сразу, оглушительная после гула города. Лишь где-то далеко лаяла собака да ветер шелестел в сухой траве.

Перед тем как выйти, я достала телефон, смахнула уведомление о сообщении от Игоря Петровича («Есть новости?») и на несколько секунд застыла, глядя на темный экран. В нем отражалось мое искаженное лицо – маска усталости поверх стального каркаса решимости. Игорь Петрович боялся скандала, Круглов – расплаты, Волков – нового бесправия. А я боялась только одного – ошибки. Не той, что вскроется в суде, а той, внутренней, которая заставляет усомниться в выборе стороны. Я резко сунула телефон в карман. Сомнения – роскошь для философов. У детектива есть только факты и кодекс. И сейчас я ехала за фактами.

Подъезд встретил знакомым холодом сырых стен и гулом в ушах от внезапной тишины. Лифт не работал – не работал, кажется, с момента постройки дома. Я поднялась по лестнице на пятый этаж, слушая, как эхо моих шагов раскатывается по бетонным пролетам. Набрала код на щеколде – простую комбинацию, которую он когда-то выдал мне на случай экстренных визитов, – и толкнула дверь.

И погрузилась в хаос.

Если бы информационный поток обрел физическую форму, он бы выглядел именно так. Квартира-студия представляла собой одну комнату, захваченную техникой. Воздух висел густой, сухой, от него першило в горле – не от пыли, а будто от статического заряда, накопленного тысячами чипов. Свет рождался только в мерцающих глубинах мониторов – их было штук десять, если не больше, – теснившихся на Г-образном столе, который занимал половину пространства. Они горели синими, зелеными, оранжевыми прямоугольниками, по которым безостановочно ползли строчки кода, схемы сетей, карты. Провода. Их было больше, чем всего остального. Они сползали со стола, как черные водоросли, выползали из-под плинтусов, оплетали стеллажи с книгами и коробками, образовывали под ногами вязкие, упругие петли. Гул стоял непрерывный – низкий, ровный гул серверных стоек в углу и судорожный стрекот множества вентиляторов, отчаянно гонявших воздух, чтобы охладить этот электронный костер.

Среди этого, в самом центре, сидел Саня. Спиной ко мне, в кресле на колесиках, которое давно забыло свой офисный лоск и теперь напоминало командный пункт, обросший проводами. На нем была та же серая толстовка, что и три дня назад, и те же потертые джинсы. Светлые, неопрятные волосы торчали в разные стороны, будто он только что снял наушники.

Я переступила порог, стараясь не запутаться среди сползавших со стола проводов. Под ногами хрустнула пустая банка от напитка – одна из десятков, разбросанных по полу, как гильзы после боя. Единственной уступкой эстетике был пожелтевший плакат из фильма «Матрица» на стене, приклеенный скотчем. Все остальное – функциональный хаос, доведенный до абсолюта. Храм информации. Его жрец сейчас был погружен в трансовое состояние общения с машинами.

– Привет, – сказала я,