Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Я подчиняюсь. Упав на колени, опускаю голову как можно ниже и слышу знакомый голос Чувака-с-пушкой:

– Эй, у вас там все в порядке?

– Да-да, все нормально, – поспешно отзывается Анна. – Я просто… простите. Тут такой красивый интерьер.

– Угу, – говорит он. – Нам пора.

Анна кивает. Потом, прежде чем двинуться к выходу, смотрит на меня и шепчет:

– Не говорите никому, что видели меня. Пожалуйста.

Глава 12

Полли отменяет наблюдение за поместьем в Коннектикуте. Теперь никакого смысла в нем больше нет. После этого она уезжает на поезде к себе в Гринвич-Виллидж. Звонит Марти и говорит мне, что у него есть кое-какая информация от ФБР о похищении Виктории Белмонд.

– Во-первых, – говорит он, – дело так и не было раскрыто.

– Досье у тебя?

– Значительная его часть.

– Где оно?

– У меня дома.

Он диктует адрес. Я говорю, что уже еду. Гольфист Гэри предлагает меня подбросить, и я соглашаюсь. Гэри ездит на крутом «рейнджровере».

Мы едем в сторону Центрального парка. Я сижу на пассажирском сиденье рядом с Гэри и разглядываю его профиль. На вид я дал бы Гэри лет пятьдесят с небольшим. Он классический пухлячок с пивным брюшком, тощими руками и сутулыми плечами. Когда мне было двадцать, отец преподал мне урок, который я стараюсь никогда не забывать. Была суббота, самое начало лета. Мы гуляли по парку Вашингтон-Сквер. Если вы там бывали, то знаете, что парк представляет собой этакий микрокосм земного шара, уместившийся на площади менее чем в десять акров. Всего за несколько минут там можно встретить представителей буквально всех разновидностей человеческих существ.

– Надежды и мечты, – произнес отец с широкой улыбкой, раскинув руки, как будто собирался кого-то обнять.

– Ты о чем? – не понял я.

Он наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Запомни, сын: каждый раз, когда ты видишь человека – не важно, богатого, бедного, молодого, старого, высокого, низкого, какого угодно, – у этого человека есть надежды и мечты.

Развивать свою мысль дальше он не стал. Думаю, это было сделано нарочно, потому что она до сих пор дает мне бесконечную пищу для размышлений. Я вспоминаю слова отца каждый раз, когда на кого-то смотрю. Мне кажется, отец тем самым хотел научить меня эмпатии. Когда проходишь по улице мимо какого-нибудь человека, он может злиться, быть крайне неприятной личностью или скандалить. Или быть уродливым, или глупым, или каким угодно еще. Так вот, отец хотел, чтобы я помнил, что под всем этим наносным слоем, в глубине, скрыт живой человек со своими надеждами и мечтами. Очень простая мысль. Надежды и мечты. Возможно, этот человек ничем не примечательной наружности пережил крушение всех своих надежд и чаяний. Не важно. Надежды и мечты никогда не умирают совсем. Они где-то остаются, быть может, дремлют под спудом до лучших времен, но никогда не исчезают полностью.

Надо это уважать.

– Гэри?

– Угу?

– Чем вы живете? – спрашиваю я.

– Чем я живу?

У каждого есть надежды и мечты, а это значит, что у каждого есть прошлое. Каждый человек, который встречается тебе на жизненном пути, это роман, уникальный в своем роде.

– Где вы живете? – спрашиваю я. – Кем работаете? Что привело вас на мой курс?

– Вы всегда так живо интересуетесь своими студентами?

– Конечно, – говорю я. – В особенности теми, которые возят меня на крутых «рейнджроверах» и носят рубашки поло с логотипами престижных гольф-клубов.

Он улыбается, положив запястья на руль.

– Вы играете в гольф?

– Ни разу в жизни не пробовал.

– Откуда тогда вы знаете, что логотипы на моих рубашках принадлежат престижным гольф-клубам?

– Погуглил.

Он кивает.

– Вы, я так понимаю, играете, Гэри?

Он сжимает руль.

– Раньше играл.

– А теперь нет?

– А теперь нет, – эхом отзывается Гэри.

– Послушайте, если вы не хотите рассказывать…

– Да нет, я все понимаю, – говорит Гэри. – Наверное, людей вроде меня не ожидаешь встретить на ваших занятиях. Я не очень вписываюсь в типичный образ студента, хотя, если судить по некоторым другим вашим студентам, никакого типичного образа не существует, правда?

– Верно, компания подобралась очень разношерстная, – соглашаюсь я.

– Можно задать вам один вопрос?

Я развожу руками:

– Я открытая книга.

– Вы женаты?

– Да.

– Дети есть?

– Сын. Ему всего годик.

– Здорово, – произносит Гэри.

– Угу.

– Я погуглил о вас, прежде чем записываться на занятия.

– Угу, – говорю я. – Вы уже об этом упоминали.

– Говорят, вас уволили из полиции за нарушение правил. Вы подвергли свидетеля опасности, загнав его на крышу…

– Его звали Пи-Джей Доусон.

– …А также действовали незаконными методами, что привело к гибели человека.

– Вы, кажется, хотели задать какой-то вопрос, Гэри? – спрашиваю я. – Впрочем, не надо. Не трудитесь, я сам. Да, это правда.

– Многие считают, что вы должны были понести за это наказание.

– Возможно, они правы. Но я заключил сделку. Подал в отставку. Лишился полицейской пенсии. В обмен на это меня не стали преследовать.

– Мне очень жаль, – говорит он.

– Я крупно налажал.

При этих словах Гэри принимается ерзать на сиденье, не сводя глаз с дороги. Я решаю легонько его подтолкнуть.

– Так чем вы живете, Гэри? Жена, дети, вот это вот все?

– Разведен, – отвечает Гэри, и по его лицу снова пробегает тень. – Две дочери. Элли девятнадцать. Она на первом курсе в Клемсоновском университете. Таня в этом году оканчивает школу.

– Вы часто с ними видитесь?

Гэри пожимает плечами:

– Не так часто, как хотелось бы. Они живут с матерью в Шорт-Хиллс. Знаете такой?

Шорт-Хиллс – престижный анклав в Нью-Джерси. Богатый городок.

– Знаю.

– Девочки там выросли. Обе ходили в школу Пингри.

– Недешевое удовольствие, – хмыкаю я.

– Тогда у меня был свой хедж-фонд. У нас с Венди был пятикомнатный дом на Дорсет-лейн. Мы двадцать четыре года были женаты. – Гэри бросает взгляд на меня, потом вновь смотрит на дорогу. – Жена вас любит?

– Да, – говорю я.

– Думаю, Венди меня никогда не любила. А может, я несправедлив к ней. Я разрушил ее жизнь. Вот в чем беда. Я думал, мы сможем это пережить. А она не смогла. Вот почему я сейчас один. Безработный. Венди встречается с одним из моих старых друзей. Девочки меня стыдятся. Вернее, Таня стыдится. Элли относится с бо́льшим пониманием.

– Мне очень жаль.

Он улыбается:

– Я крупно налажал.

– Может, расскажете?

– Вы все равно мне не поверите.

– Я хорошо умею слушать, – говорю я. – И никого никогда не осуждаю.

– Но вы не играете в гольф.

Я шутовски вскидываю руки над головой, признавая обвинение.

– Уж не взыщите. И, честно говоря, это дурацкий спорт, для которого нужно слишком много места и времени.

– Тут не поспоришь, – говорит он. – Вы слышали когда-нибудь про «Вайн ридж»?

Я роюсь в памяти.

– Кажется, что-то