Графское наследство - Наталия Николаевна Антонова

— Какая интересная вырисовывается история, — проговорил Наполеонов, внимательно выслушав оперативника. Потом долго читал записку, написанную рукой Козельской, при этом старательно шевеля губами.

Потом спросил Ахметова:

— Ринат, как ты думаешь, эта особа, — он потряс в воздухе запиской, — заслуживает доверия?

— Да кто ж её знает, Александр Романович, — ответил оперативник. — С одной стороны, — рассуждал Ахметов вслух, — чтобы о таком врать, нужно быть полной дурой, а с другой стороны… — Он замолчал.

— Договаривай уже, что там с другой стороны.

— Не подруга она, а подлюга, — отрезал Ринат, высказав то, что думал о Елене Козельской.

— Так уж сразу и подлюга, — усмехнулся следователь. — Может, барышня искренне хочет помочь следствию.

— Она такая же барышня, как я дирижёр Большого театра, — отрезал оперативник.

— Эка, куда хватил, — проворчал следователь. — Ладно, иди пока работай.

— А кто к этому типу пойдёт? — Ринат кивнул на записку, которую следователь всё ещё не выпускал из рук.

— Ты имеешь в виду Валюшина? — спросил он, к удивлению Ахметова, чуть ли не елейным голосом.

— Его самого, — кивнул Ринат.

— К нему я хочу Любаву послать. Всё-таки «женское сердце нежнее мужского». Глядишь, Любава и разговорит Игната Терентьевича Валюшина.

Ахметов презрительно фыркнул.

— А я что говорю, — обрадованно подхватил Наполеонов. — Солдафон он и есть солдафон.

— Вообще-то я не солдафон, — поправил Ринат следователя, — а капитан российской полиции.

— Ишь ты, — притворно восхитился Наполеонов, — небольшая перемена, и совсем другое звучание.

— Вот именно. Но вам милее другое звучание.

— Какое же?

— Альфонс!

— С чего это ты взял, что Валюшин альфонс? — спросил Наполеонов.

— Чую грубым солдатским сердцем, — хмыкнул оперативник.

— Ну, иди уже, иди, — махнул на него рукой Наполеонов, — нечего мне тут зубы заговаривать.

— Чего вам их заговаривать, вы же не лошадь.

— Вот именно, жеребец! — вырвалось у Наполеонова машинально. — Тьфу ты! — выругался он, опомнившись, в сердцах. — Доведёшь ты меня до греха.

— Исчезаю, — ответил Ахметов, и не успел Наполеонов оставить за собой последнее слово, как оперативник скрылся за дверью.

Наполеонов постучал несколько секунд пальцами по столу, потом вызвал к себе старшего лейтенанта Любаву Залесскую.

Едва оперативница переступила порог его кабинета, как он заявил:

— Садись! Тут такое дело.

— Дело Бужанских.

— Точно. Появилась информация, что у графини был любовник.

— И что? — спросила Любава, подумав про себя: «Тоже мне невидаль, у молодой богатой красавицы любовник. Как ему не быть при старом муже?»

— Я хочу, чтобы ты позвонила ему, договорилась о встрече, очаровала его и выведала у него все подробности его связи с графиней Бужанской.

— А очаровывать его обязательно? — пошутила Любава.

— Желательно! — серьёзно ответил Наполеонов. — Чтобы вызвать его на откровенность, — пояснил он.

— Хорошо, я постараюсь выполнить ваше задание, — пообещала Любава.

— Не «постараюсь», а «выполню»! Всё! Иди!

Выйдя из кабинета следователя, Залесская сразу же позвонила Валюшину.

— Аллоу! Кто это мне звонит? — протянул мужской голос, по-видимому, рассматривая высветившийся незнакомый номер.

— Игнат Терентьевич? — спросила вместо ответа Любава.

— Он самый! С кем имею честь…

— Любава Залесская, старший лейтенант полиции.

— Полиции? — изумился Валюшин.

— Точно так, — подтвердила она. — Нам с вами необходимо побеседовать.

— И на какую же тему хочет беседовать со мной полиция? — с лёгкой капризностью в голосе проговорил Валюшин.

— У одной вашей знакомой случилось несчастье. Но я не могу говорить с вами об этом по телефону.

— Скажите хотя бы имя знакомой.

— Графиня Бужанская.

— Таисия?

— Да, её так зовут.

— Сто лет с ней не виделся. Так что, вы говорите, с ней приключилось?

— Я говорю, что разговор этот, как ни банально, не телефонный.

— Ну да, ну да, — согласился он.

— Игнат Терентьевич, где мы могли бы с вами встретиться?

— Видите ли, — замялся он, — я не могу пригласить вас к себе домой.

— Я и не напрашиваюсь к вам в гости, — усмехнулась Любава.

— Тогда, может быть, вас устроит кафе?

— С лёгкостью! — ответила Любава. — Любое, кроме дорогих.

Валюшин весело рассмеялся и проговорил:

— Если вы девушка красивая, то я готов заплатить за нас обоих.

— Красивая, — ответила Любава. — Но каждый платит за себя.

— Гм… — судя по всему, задумался Валюшин. Потом спросил: — «Белоснежка» вас устроит?

— Вполне, — ответила Любава. Практически все в городе знали это кафе. «Белоснежка» не относилась к престижным заведениям, но привлекала тем, что весь обслуживающий персонал там был в одежде гномов и гномих. В роли Белоснежки выступала сама хозяйка заведения. Она время от времени проплывала перед глазами посетителей в длинном серебристо-белом одеянии с зеркалом за поясом.

Немаловажным было и то, что в «Белоснежке» не задирали цены.

— Я буду ждать вас за столиком возле бара, — проговорил Валюшин и отключился.

Любава позвонила оперативнику Дмитрию Славину и попросила:

— Дима, подбросишь меня до «Белоснежки»?

— Подброшу. А что, у тебя там свидание?

— Типа того, — отозвалась она.

— Да? Должен тебя предупредить, что я ревнивый.

— Я запомню, — засмеялась Любава, — только подъезжай скорее.

— Ты где?

— У следственного комитета.

От управления до комитета было не так далеко, так что Любава не успела даже продрогнуть на мартовском ветру.

— Садись, — распахнул перед ней двери своего автомобиля Славин, — домчу как королеву.

— Спасибо. А то не очень хочется толкаться в автобусе. Метро же туда не идёт, — пожаловалась Любава.

— Ничего, — ответил Славин, — через год-другой дотянут до центра нитку.

— Угу, — согласилась она.

— Ты мне так и не сказала, с кем у тебя там свидание.

— Следователь дал задание побеседовать с одним типом.

— Ладно, не буду выведывать подробности. Тебя подождать?

— Нет, не надо, — вздохнула она с сожалением. — Я не знаю, сколько продлится наш разговор.

— Давай так, — сказал Славин. — Мне сейчас нужно кое-куда съездить. Тоже по заданию. А на обратном пути я тебе позвоню. Если будет возможность, заеду.

— Договорились, — ответила заметно повеселевшая Любава, выбралась из тёплого удобного салона и заспешила к кафе.

Когда она вошла в «Белоснежку», за столиком возле бара уже сидел симпатичный молодой мужчина. Он поднял глаза на Любаву и спросил:

— Вы Любава Залесская?

— Я, — ответила она, присаживаясь за столик.

— Опаздываете? — улыбнулся он.

— Ничего подобного, — ответила Любава, — я пришла раньше на пять минут.

— Хотите сказать, что точность — вежливость королей? — подмигнул он ей, заигрывая.

— Нет, я ничего не хочу сказать ни о вежливости, ни о королях. — Голос Любавы прозвучал не так тепло, как рассчитывал её собеседник. — Давайте лучше поговорим о Таисии Петровне Бужанской, — перешла она к делу.

— Давайте, — согласился он. — Что именно вас интересует?

— Вы хорошо знакомы с Бужанской?

— Был, — ответил он.

— Как близко?

— Ближе некуда. — При этом Валюшин заговорщицки подмигнул Любаве.

— То есть вы были любовниками? — без обиняков спросила Залесская.

— Да, мы были любовниками.

В это время к их