Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

нет. Как вы понимаете, я взбунтовалась против отца. Я стала изучать психиатрию, желая понять, что происходит вокруг меня, и после окончания университета уехала в Соединенные Штаты. Я только что написала, что за Росарио нет никакой вины, на самом деле все мы, все три сестры, виноваты в том, что так и не защитили должным образом нашу мать, которая умерла в горькой печали и психологически совершенно раздавленная. Надеюсь, что все эти подробности вам помогут. Что бы еще вам хотелось знать?

Я торопливо настукала:

Что вы можете сказать про вторую жену вашего отца? Какого вы о ней мнения?

На сей раз ждать пришлось недолго.

Она меня ни в малейшей степени не интересует. Знаю только, что сестры ее ненавидят и всегда вели себя с ней довольно грубо. Они считают, что она вышла за нашего отца по расчету, и я готова с ними согласиться. Но какой бы ни была супруга отца, в самом ее грехе уже заложено было и наказание – она за свой грех получила сполна. Хотя должна сказать, что отец не так уж и плохо вел себя с ней, если не считать того, что он ей постоянно изменял, но таким он был всю жизнь. Если вы спросите, с чего это Росалия Пиньейро стала добиваться повторного расследования, я отвечу: понятия не имею, но, возможно, по прошествии времени ей захотелось подпортить жизнь моим сестрам и таким образом отомстить им. Вряд ли обида ее сама собой рассосалась. С точки зрения психиатрии доказано, инспектор, что все мы много чего делаем, чтобы компенсировать страдания, перенесенные в прошлом, и таким же образом мы стремимся стереть из памяти совершенные нами ошибки. На беду, новые наши поступки обычно тоже являются ошибками. Ошибки на ошибках – такова жизнь большинства людей. Для меня единственный выход из этой цепочки – анализ глубин нашего прошлого, чтобы без страха ему противостоять, не закрывая глаз на правду. Именно так я старалась вести себя всегда, и получилось неплохо.

Я отправила на принтер текст нашей беседы. Потом глянула на своего помощника, который продолжал изображать из себя соляной столп.

– Ну и что вы обо всем этом думаете, Фермин?

– Мне уже можно говорить?

– Можно, и даже можно прекратить валять дурака.

– Тогда я скажу, что все это кажется мне весьма любопытным, даже очень любопытным, но, если честно, не понимаю, чем эта история может помочь расследованию.

– Правда всегда помогает. Скажем, теперь у нас есть вполне заслуживающее доверия описание того, каким был Сигуан в действительности. Наконец хоть кто-то рискнул произнести вслух, что этот добропорядочный отец семейства всегда питал слабость к юными шлюхам. То, что с ним произошло, не было случайностью, я не сомневаюсь: его убили намеренно.

– А для меня пока это еще не так очевидно. И я пока не уверен, есть ли тут материал для нового дела.

– Да какая разница! Мы будем вести расследование, пока кто-нибудь не велит нам остановиться. И сейчас мы нанесем повторный визит человеку, мнение которого сильно отличается от оценок Элисы.

– Опять поедем к Сьерре? Но ведь вы и так прекрасно знаете, что он скажет о своем замечательном патроне!

– А я и не собираюсь слушать истории о безупречном характере его обожаемого шефа, мне надо узнать, всегда ли были безупречными отношения Сигуана с итальянскими клиентами.

Поскольку Гарсон уже прекратил забастовку, он, пока мы двигались в сторону Борна, дал волю своим восторгам и распинался о достоинствах виртуальной беседы, которая состоялась у нас только что:

– Это прямо роман настоящий, Петра! Эта средняя дочка – раз! – и буквально одним мазком изобразила их семейную жизнь.

– Психоаналитическим мазком, следовало бы сказать.

– Как на ваш взгляд, она нам правду написала?

– Думаю, это весьма правдоподобный портрет множества семей, которые принадлежат к определенному поколению. И в основе своей ее рассказ, пожалуй, достоверен, хотя, не исключено, что Элиса излишне драматизировала ситуацию.

– Судя по всему, да, ведь если бы все мы были способны проанализировать жизнь наших семей с точки зрения психологии, мы бы пришли к самым неожиданным выводам.

– К катастрофическим выводам, Фермин, от которых нам осталось бы только безутешно рыдать.

– Ну, вы, как обычно, рубите сплеча, Петра! Должны же существовать и счастливые семьи!

– Напрасно вы так думаете, любая семья – это по определению змеиное гнездо. Вот я вам сейчас расскажу притчу. Вообразите себе корабль – он плывет в открытом море, и ни у кого, понятное дело, нет ни малейшей возможности покинуть этот корабль. Вообразите себе, что тех людей, что плывут вместе с вами, вы должны любить вопреки всему, хотя видите все их немалые недостатки и даже их враждебность к вам лично. Вообразите себе, что вы хорошо знаете: ваши собственные недостатки в большинстве своем обусловлены недостатками других путешественников. И если эти путешественники отвратительны и вы это сознаете, уже одним этим вы виноваты и постоянно будете чувствовать свою вину. Так вот, этот корабль – семья, а путешественники – естественно, все члены одной семьи.

Гарсон задумался, должно быть, он представлял себя в открытом море вместе с родителями, братьями и сестрами, все они – в матросских костюмчиках. Потом он не выдержал:

– Да ну вас с вашей притчей! У меня, например, расчудесная семья. Сын живет в Соединенных Штатах, и я с ним не знаю никаких забот; с Беатрис я совершенно счастлив, она чудесная женщина, просто необыкновенная.

– И вам абсолютно все в ней нравится? – спросила я не без злого умысла, просто ради удовольствия немного его смутить.

– Нет, этого, разумеется, сказать нельзя! Всегда найдутся какие-то мелочи… Скажем, мне не нравится, что она вечно следит за тем, что я ем; потом-то, конечно, до меня доходит: она хочет мне только добра. А иногда она изводит меня этой своей культурой: выставки там всякие, опера в “Лисео”, время от времени театр, подсовывает мне книги…

– Но во всем этом нет ничего плохого.

– Нет, конечно же нет, но мне в голову иногда забредает такая мысль: а вдруг вся эта культурная дрессировка связана с тем, что она стыдится меня?

– Ну вот, сами видите: стоит копнуть чуть поглубже, как дорога к счастью в совместной жизни обязательно покажется слишком извилистой.

– Но надо терпеть и идти на уступки – в этом азбука супружества.

– Разумеется, а что мы скажем о такой вещи, как пределы терпения?

– Черт, инспектор, вы меня лучше не пугайте. Неужто у вас пошли нелады с Маркосом?

– Я с